этой ночью застрелиться. Он едва не сделал этого прошлой ночью, но пришел к выводу, что можно и подождать до окончания приема. Было любопытно узнать, кто же получит старый кувшин Дарков. Уинифред нравился этот кувшин. У него самого шансов не было. Тетя Бекки не привечала банкротов. А он им и был, его жена, которую он обожал, несколько недель назад скончалась. Темпест не видел смысла жить дальше. Но именно сейчас он вдруг оживился и даже испытывал нечто похожее на удовольствие.
Глава 6
Донна Дарк и Вирджиния Пауэлл, как обычно, сидели вместе. Они были кузинами, родились в один день и замуж тоже вышли в один день – Донна за своего троюродного брата, Барри Дарка, а Вирджиния за Эдмонда Пауэлла, – за две недели до того, как их мужья отбыли в Валькартье. Эдмонд Пауэлл скончался от пневмонии в тренировочном лагере, а Барри Дарк встретил последний час своей славной жизни где-то во Франции. Вирджиния и Донна – вдовы военных – торжественно дали обет навсегда остаться вдовами. Это была идея Вирджинии, но Донна охотно согласилась. Она знала, что никогда не полюбит другого. Она никогда не говорила, что ее сердце похоронено вместе с ее мужем, хотя молва иногда приписывала ей знаменитое высказывание Вирджинии, но так ей казалось. Десять лет они носили траур, хотя Вирджиния всегда выглядела более траурно, нежели Донна.
Большинство членов клана считали Вирджинию, чьи светло-золотистые волосы и огромные глаза цвета незабудок придавали ей некую одухотворенность, более красивой из двух преданных жен. Донна была темной под стать фамилии[3] – хрупким созданием с кожей цвета слоновой кости и черными волосами, которые всегда зачесывала назад. Такую прическу может носить только либо очень красивая женщина, либо та, которой безразлично, считают ее красивой или нет. Для Донны чужое мнение не имело значения – или ей так казалось, – но ей повезло родиться с «вдовьим мысом»[4], и ее это спасало. Наиболее привлекательны в ее лице были похожие на звездные сапфиры глаза и губы с ямочками в уголках. Потом она и вовсе остригла волосы, чем вызвала страшный гнев отца, а Вирджиния пришла в ужас.
– Думаешь, Барри бы это понравилось, дорогая?
– Почему нет? – возразила Донна. – Барри всегда шел в ногу со временем, он не хотел бы иметь жену, отставшую от моды.
Вирджиния со вздохом покачала головой. Она бы ни за что не отрезала волосы – никогда. Эдмонд ласкал ее волосы и восхищался ими.
– Он зарывался в них лицом и говорил, что они похожи на ароматный солнечный свет, – тихонько всхлипнула она.
Донна по-прежнему жила с отцом, Утопленником Джоном Пенхаллоу – его так называли, чтобы не путать с другим Джоном Пенхаллоу, который не тонул, – и старшей сводной сестрой, Теклой. Донна хотела учиться на медицинскую сестру, но Утопленник Джон наступил на горло этой мечте своей могучей ногой. Донна уступила. Утопленнику Джону проще было уступить сразу, а не то разразится страшная буря. Весь клан хорошо знал о его приступах ярости. Когда его в этом упрекали, он отвечал:
– Если бы я то и дело не впадал в ярость, жизнь была бы настолько скучна, что мои женщины повесились бы от тоски.
Утопленник Джон был дважды вдовцом. С первой женой, Дженни Пенхаллоу, он начал ссориться прямо на свадьбе. Когда стало известно, что у них скоро появится первенец, предметом жесточайшего спора стал выбор колледжа, в который они отправят наследника. Однако ребенок оказался Теклой, и вопрос о колледже отпал сам собой, по крайней мере для Утопленника Джона. Но ссоры продолжались, порой перерастая в такие скандалы, что клан намекал на скорое расставание. Не развод, конечно. Это им и в голову бы не пришло. Но Утопленник Джон не видел смысла в расставании. Ведь тогда ему пришлось бы нанять экономку.
– Уж лучше ругаться с Дженни, чем с какой-то другой женщиной, – говорил он.
Когда Дженни умерла – как говорили, «от истощения», – Утопленник Джон женился на Эмми Дарк. Ей было суждено стать матерью Донны. Клан считал, что у Эмми с головой плохо, коль она на это решилась, и предрекал ей ужасное будущее. Однако Утопленник Джон с Эмми никогда не ссорился. Эмми просто отказывалась ссориться, и в глубине души Утопленник Джон считал жизнь с ней весьма скучной. У него в запасе было две манеры поведения, и дома он использовал не лучшую из них, тем не менее Текла и Донна любили его. Когда он получал желаемое, то был вполне обходителен. Ненавидьте то, что ненавидит Утопленник Джон, любите то, что любит Утопленник Джон, время от времени льстите ему, и приятнее человека вам не сыскать.
О молодых годах Утопленника Джона болтали всякое, особенно о его ссоре с отцом, во время которой Утопленник Джон – обладатель мощного голоса – кричал так, что было слышно за две мили, в Трех Холмах. После скандала он сбежал в море и отправился в Новую Зеландию. На корабле он упал за борт, и все решили, что он утонул. Клан устроил похороны, а отец высек его имя на большом фамильном памятнике на кладбище. Спустя два года молодой Джон вернулся домой, ничуть не изменившийся, не считая огромной татуировки в виде змеи на правой руке, приобретенного богатого запаса ругательств и стойкой неприязни к морским путешествиям. Некоторые считали, что подобравший его корабль пошел наперекор судьбе. Джон осел на ферме, поставил Дженни Пенхаллоу в известность, что собирается на ней жениться, и отказался стирать свое имя с памятника. Слишком хорошая шутка вышла. Каждое воскресенье Утопленник Джон ходил на кладбище и хохотал над ней.
Сейчас он сидел позади Уильяма И. и гадал: неужели Уильям И. настолько самонадеян, что воображает, будто кувшин достанется ему. Никто ведь не сомневался, что именно он, Джон Пенхаллоу, должен его получить. Если тетя Бекки отдаст кувшин кому-то другому, это будет совершенно неприемлемо, и он ей об этом скажет, будь она неладна. При одной мысли об этом его вытянутое лицо становилось пунцовым от ярости. Багровели даже уродливый лысый лоб и макушка. Пышные седые усы топорщились. Глаза навыкате метали молнии. Если кувшин получит кто-то другой – будь они все неладны, чтоб их, им придется иметь дело с ним.
«Интересно, с кем это Утопленник Джон так остервенело бранится про себя?» – подумал дядя Пиппин.
Донна тоже хотела кувшин. По правде говоря, с ума по нему сходила. Она чувствовала, что обязана его получить. Давным-давно, когда Барри был еще маленьким мальчиком, тетя Бекки
