пообещала после своей смерти оставить кувшин ему. Значит, теперь он должен перейти именно ей, вдове Барри. Это была славная старинная вещица, со своей романтической историей. Донна всегда страстно желала его. Она не бранилась про себя, как ее отец, но сердито думала, что вряд ли где-то еще можно встретить такую толпу старых гарпий.
Глава 7
Снаружи, на перилах веранды, сидел, болтая в воздухе длинной ногой, Питер Пенхаллоу. На его загорелом, худом и утомленном лице играла презрительная усмешка. Питер всем своим видом выражал скуку и усталость, по крайней мере, так было всегда, когда он оказывался в цивилизованном месте. Он не собирался заходить в дом, так как отказывался быть замурованным в комнате, набитой охотниками за семейными сокровищами. Для Питера любая комната, даже пустая, была местом, которое следовало незамедлительно покинуть. Он без устали повторял, что задыхается в четырех стенах. На этот чертов прием – будьте прокляты капризы тети Бекки! – он явился против воли, но, к счастью, мог оставаться снаружи, откуда открывался вид на далекую сверкающую гавань, откуда с залива дул ветер, не знавший оков, – Питер любил ветер, – а на пышную цветущую яблоню, как казалось Питеру, было глядеть куда приятнее, чем на любое женское лицо.
Клан давно окрестил Питера женоненавистником, что, впрочем, не вполне соответствовало реальному положению дел. Ненавидел он лишь одну женщину – Донну Дарк; остальные его просто не интересовали, поскольку он уверился, что ни одна женщина не сумеет разделить с ним тот образ жизни, который он способен вести. Питеру и в голову не приходила мысль отказаться от такой жизни и перейти на оседлое существование. Женщины сожалели об этом, поскольку находили его весьма привлекательным. Не красавцем, но «таким необычным, знаете ли». У него были серые орлиные глаза, которые от волнения или избытка чувств делались почти черными. Женщинам не нравились его глаза, от их взгляда становилось не по себе, но его рот считался очень красивым. Питера ценили за исходившую от него силу, нежность и чувство юмора. Дядюшка Пиппин говорил, что родня, скорее всего, полюбила бы Питера Пенхаллоу, если бы имела хоть какую-то возможность узнать его поближе. Пока же он будоражил воображение тем, что бегал от родственников, а его приключения добавляли остроты в их жизнь. Им очень гордились, ибо его исследования и открытия принесли ему известность – «дурную славу», как говорил Утопленник Джон, – но понять даже не пытались, а его саркастических насмешек побаивались. Питер ненавидел любое притворство, а клану, подобному Пенхаллоу и Даркам, оно свойственно. Иначе клан вообще не мог бы существовать. Но Питер никому этого не спускал.
– Посмотрите-ка на Донну Дарк, – усмехался он. – Делает вид, что хранит верность Барри, а на самом деле набросилась бы на любого мужчину, выпади ей такой шанс.
Не то чтобы сам Питер когда-либо заглядывался на Донну. Он видел ее в последний раз перед своим побегом на судне, перевозившем скот, в то последнее воскресенье она, восьмилетняя девочка, сидела в церкви через ряд от него. Но молва донесла до Донны его слова, и та затаила обиду. Она не ждала, что ей выпадет удача с ним поквитаться. Но в мечтах воображала, что каким-то таинственным, неописуемым образом Питер Пенхаллоу влюбится в нее и сделает ей предложение, и тогда она с позором отвергнет его. О, как она его отвергнет! Покажет ему, что она «истинная вдова». Но пока ей приходилось довольствоваться лишь жгучей ненавистью, которую она к нему испытывала, а ненавидеть она умела не хуже Утопленника Джона.
Питер по профессии был инженером-строителем, а по духу – исследователем. Он родился в разгар снежной бури и при этом едва не погубил трех человек – прежде всего мать, а следом за ней отца и врача, которых в ту ночь так завалило снегом, что они едва не замерзли насмерть. Когда их наконец откопали и отогрели, Питер уже появился на свет. Как утверждала старая тетушка Но, никогда еще на свет не рождалось такое дитя. Когда она отнесла его в кухню, чтобы одеть, он сам поднял голову и осмотрел комнату умным, пытливым взглядом. Тетушка Но раньше не видела ничего подобного. Это так напугало ее, что она уронила Питера. К счастью, младенец не пострадал, упав на мягкую подушку, это было первое из череды его чудесных спасений. Тетушка Но всегда с благоговением рассказывала, что он не плакал, когда пришел в этот мир, как должны поступать все благовоспитанные младенцы.
«Похоже, ему понравилась перемена, – говорила тетушка Но. – Хороший, здоровый младенец, но…» – И тут тетушка Но предостерегающе качала головой. Чета Джефф Пенхаллоу изначально не обратила внимания на ее «но». Она все время так говорила, оттого и получила свое прозвище. Но со временем они задумались, что в данном случае она, вероятно, права.
Питер и правда любил перемены. Он родился с душой Бальбоа или Колумба[5]. Всем сердцем ощущал манящий зов тех мест, где не ступала нога человека. Его обуревала неутолимая жажда жизни. «Жизнь, – говаривал он, – это великолепное, славное приключение, в которое мы пускаемся наравне с богами». В четырнадцать он отправился в кругосветное путешествие, попутно зарабатывая на жизнь: начал с десяти центов в кармане и дошел на судне для перевозки скота до Австралии. Домой привез шкуру собственноручно убитого им тигра-людоеда, которой украсил пол в гостиной матери, и коллекцию великолепных синих африканских бабочек – предмет гордости всего клана. Пошел учиться, усердно трудился и со временем получил профессию инженера-строителя. По долгу службы ездил по миру, а когда скопил достаточно, чтобы безбедно жить какое-то время, бросил работу и занялся исследованиями. Он всегда стремился к неизведанному, не нанесенному на карту, неоткрытому. Родные с этим смирились. Как говорил дядюшка Пиппин, Питера невозможно «одомашнить». Все знали, что так будет всегда. Он пережил немало диких приключений, о которых клан знал, и тысячи других, о которых никто никогда не слышал. Ожидалось, что Питер плохо кончит.
«Когда-нибудь его сварят», – сказал Утопленник Джон. Но сказал он об этом не самому Питеру – по той простой причине, что никогда с ним не разговаривал. Между двумя ветвями семьи Пенхаллоу существовала давняя вражда, зародившаяся, когда Джефф Пенхаллоу убил пса Утопленника Джона и повесил труп на воротах – пес якобы нападал на овец Джеффа, а Утопленник Джон отказывался этому верить и не желал избавляться от собаки. С того дня никто из родных Утопленника Джона не имел никаких дел с семьей Джеффа Пенхаллоу и ни словом с
