Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

– Господи, Господи, смилуйся над ней, прости и утешь ее!

Но мать уже улыбалась, гладила маленькое личико и бормотала какие-то нежности, словно ее дочь была жива. Сьюзен подумала, что женщина сходит с ума, но не переставала молиться, а из глаз ее потоками лились слезы.

Пришел доктор с микстурой. Мать приняла ее покорно, не осознавая лечебных свойств. Доктор сидел с ней, пока женщина не заснула. Тогда он осторожно поднялся и поманил Сьюзен к двери.

– Заберите у нее тело. От этой микстуры она проспит довольно долго. Уже утро. Я загляну в обед. До свидания!

Сьюзен проводила его, а затем аккуратно вынула мертвого ребенка из материнских рук. Она и сама не могла сдержать тихих причитаний над своей любимицей. Девушка пыталась хоть что-нибудь прочесть на этом безмятежном личике, немом и бледном.

Хоть слезы выплачь все до дна —

Они не смоют образ милый,

Хоть сотни мыслей передумай,

Хоть сотни лиц пересмотри,

Ты носишь глубоко внутри

Лик ангела, что спит в могиле.

И тут Сьюзен вспомнила, что еще нужно сделать. Убедившись, что в доме все спокойно – отец по-прежнему крепко спал на скамье, несмотря на ночную суету, – она вышла и по тихим безлюдным улицам, хотя уже светлело, направилась к дому, где остановилось семейство Ли. Миссис Ли, которая придерживалась деревенского распорядка, как раз открывала ставни. Сьюзен взяла ее за руку и, не говоря ни слова, повела в дом. Там она опустилась перед изумленной женщиной на колени и зарыдала так, как никогда раньше: ночь скорби, в конце концов, сломила ее, и она, державшаяся так спокойно, теперь, когда напряжение спало, не могла найти в себе сил заговорить.

– Милое мое дитя! Что так разбило твое сердце, отчего ты так плачешь? Ну давай же, расскажи мне! Нет, поплачь пока, бедняжка. От слез тебе полегчает, и ты сможешь все мне рассказать.

– Нэнни мертва! – воскликнула Сьюзен. – Я оставила ее одну и спустилась к отцу, а она упала с лестницы и больше уже не встала. Какое горе! Но есть еще кое-что. Ее мать вернулась – она в нашем доме! Идите же и посмотрите, не ваша ли это Лиззи!

Миссис Ли не могла вымолвить ни слова. Дрожа, она оделась и помчалась вместе со Сьюзен обратно на Краун-стрит.

Глава 4

На входе в дом они заметили, что дверь открывается туго, и Сьюзен непроизвольно огляделась в поисках помехи. Она сразу узнала небольшой сверток в обрывке газеты – очевидно, с деньгами – и наклонилась его поднять.

– Смотрите! – печально проговорила девушка. – Мать принесла вчера вечером для дочери.

Но миссис Ли не ответила. Что, если она в двух шагах от своего потерянного ребенка? Ее невозможно было остановить, она шла вперед на дрожащих ногах, с трепещущим сердцем. Женщина поднялась в спальню, темную и тихую. Не обратив внимания на маленькое тельце, над которым остановилась Сьюзен, она подошла прямо к кровати и, отдернув полог, увидела Лиззи, но не ту, какую знала – яркую, веселую, бойкую и сияющую. Эта Лиззи состарилась прежде времени, ее красота исчезла. Глубокие морщины забот и – увы! – лишений (или так представлялось матери) отпечатались на щеках – таких округлых, белых и гладких в последний раз, когда они радовали материнский взор. Даже во сне на ее лице застыло выражение горя и отчаяния, которое преобладало на нем во время бодрствования; даже во сне она разучилась улыбаться. Но следы греха и пережитого горя лишь сильнее заставляли мать любить свое дитя. Она стояла, глядя на нее жадными глазами, словно никак не могла насытить взор, наконец наклонилась и поцеловала бледную изможденную руку, лежавшую поверх одеяла. Прикосновение не потревожило спящую, не было нужды притрагиваться к покрывалу с такой осторожностью. Она не подавала никаких признаков жизни, если не считать глубокого, похожего на всхлип, вздоха время от времени. Миссис Ли села у кровати и, все еще придерживая полог, смотрела и смотрела, и не могла наглядеться.

Сьюзен с радостью осталась бы со своей крошкой, но у нее хватало дел и было о чем подумать, так что, как всегда, ей пришлось подчинить свои желания другим. Казалось, все переложили на нее бремя своих забот. Отец, досадуя на свою вчерашнюю несдержанность, не стеснялся упрекать ее в том, что она стала причиной смерти малышки Нэнни, а когда через какое-то время Сьюзен не сдержалась и заплакала, не в силах больше кротко сносить упреки, старик еще больше ранил ее неловкими попытками утешить: мол, оно и к лучшему, что ребенок умер, – он не их, и нечего из-за него переживать. На этих словах Сьюзен в отчаянии заломила руки, умоляя отца прекратить. Затем ей нужно было пройти через все формальности расследования, проводимого коронером, и распустить на сегодня школу. Соседний мальчишка с готовностью побежал по ее поручению к Уильяму Ли – она решила, что парню нужно сообщить о местонахождении матери и обо всем остальном. Сьюзен попросила передать адресату, что она хочет с ним поговорить и он найдет мать у нее дома. Она была рада, что отец отправился посплетничать на ближайшую стоянку дилижансов и рассказать все, что ему известно о ночных приключениях, – ведь он пока не знал ни о сиделке, ни о подопечной, которые безмолвно проводили день наверху.

К ужину пришел Уилл – раскрасневшийся, обрадованный, нетерпеливый и взволнованный. Сьюзен стояла перед ним, спокойная и бледная, глядя ему в глаза мягким любящим взглядом.

– Уилл, – сказала она. – Там, наверху, твоя сестра.

– Сестра! – повторил он, словно испугавшись самой мысли, и его радостный взгляд сменился унынием. Сьюзен заметила это, и сердце ее слегка сжалось, но она выглядела такой же спокойной, как обычно.

– Малышка Нэнни была ее дочерью, как ты, наверное, знаешь. Бедная крошка погибла прошлой ночью, упав с лестницы.

Все ее спокойствие исчезло, а чувства вырвались наружу, как она ни пыталась их сдержать. Сьюзен села, спрятала лицо и горько заплакала. Уилл забыл обо всем, кроме желания, стремления ее успокоить. Он обнял ее за талию и наклонился к ней, но только и мог выговорить:

– Ах, Сьюзен, как тебя утешить? Не принимай так близко к сердцу – умоляю, не надо!

Он повторял одни и те же слова с