class="p1">— Вороны, — сказал папаша Боркар. — Не видишь, что ли? Вороны... Вон там, черные точки.
В этот момент вороны налетели все вместе, приблизившись друг к другу и нацелившись на одну точку.
— Мы могли бы долго искать его, — сказал Боркар. — К счастью, у ворон зрение лучше, чем у нас.
На этот раз они поняли; тоже покачали головами. Боркар свистом подозвал собаку.
— Клянусь, Маро, сегодня не ты получишь первый приз.
Он сходил за своим вещмешком, поднял ружье, которое зарядил двумя патронами, и сказал:
— Я заряжал крупной дробью, потому что она лучше скользит по перьям. А нам нужно будет их разогнать: вороны — птица упрямая.
И все втроем они снова тронулись в путь. Им предстояло пересечь овраг, спуститься по не очень удобным переходам в скалах. Боркар начал стрелять еще издали, выпустив сразу два заряда по воронам под ними, которые с криками разлетались и кружили в пространстве. Люди продолжали свой путь, но пока еще ничего не видели.
Им пришлось пройти еще несколько метров и наклониться вперед, опершись руками о ствол дерева, который свесился над пропастью: это оказалось ниже на четыре-пять метров.
Они увидели голову, тело было не очень хорошо видно, потому что оно висело совершенно вертикально и еще немного крутилось вокруг своей оси. Папаша Пенже, должно быть, накинул веревку на шею и спрыгнул. Его череп был виден сзади, весь изъеденный, с белыми пятнами там, где кость уже оголилась.
— Да, они быстро сделали свое дело, — говорил Боркар, — но что они особенно любят... Успокойся! — говорил он Маро, который путался у него в ногах... — Да, так это глаза...
Глаз не видно, потому что голова упала на грудь и немного вбок.
— Лежать! — говорил папаша Боркар.
— Да, он подумал о других, — говорил папаша Боркар. — Он позаботился, чтобы не оставлять после себя пачкотни.
Упало несколько капель дождя, но дождь не разошелся.
Жозеф спросил:
— Что будем делать?
— Не надо его трогать. Приведем мэра и представителей правосудия. Ты не сходишь, Дюбуло? А мы с Жозефом подождем здесь.
Дюбуло согласился.
— Только, — крикнул ему Боркар, — скажи им, чтобы они прихватили мешок, веревки и лестницу... И даже два или три мешка, да потолще...
Иногда Боркар стрелял по воронам, то и дело возвращавшимся.
Снова закапало, им пришлось спрятаться под елью, где они и простояли добрых четыре часа.
Гроза не решалась разразиться. Время от времени на ель обрушивался дождь, стучал по веткам, густо обросшим иголками, они подходили все ближе к стволу, пока совсем не прижались к нему; но ливень внезапно прекратился, словно повернули и закрыли кран над раковиной.
Тогда они вышли из-под елки, и Боркар выстрелил.
— Из-за этих чертовых птиц... — сказал он. — И потом, чтобы указать им направление.
Боркар еще раз выстрелил; опять пошел дождь.
— Так ты женишься?
Они снова стояли под елкой.
— Сами знаете.
— Я знаю, но хотел просто спросить: на этот раз уж окончательно?
— Окончательно.
— И когда же?
— Этой осенью.
— Досадно, — сказал Боркар.
Идет дождь, они стоят под елью, а чуть ниже вертится на конце веревки папаша Пенже.
— У меня нет никакого разрешения, как ты понимаешь, но я в хороших отношениях с егерем. А осень — это самое время.
Вороны постоянно появлялись у вершины хребта, поднявшись из глубин пространства, словно вынесенные огромной волной на самый верх горы, где они кружили, подобные кусочкам коры, и Боркар раздвигал ветви, показывал на дуло своего ружья.
— Знаешь, ведь это на нем держится у меня хозяйство, это оно меня кормит.
Жозеф молчал.
— Вам придется отложить это, — говорил Боркар.
Их стали звать. Голоса слышались под ними, им кричали: «Эй! Где вы?»
Боркар и Жозеф вышли им навстречу, они услышали шаги: ступали по камням под небольшой перемычкой. Боркар крикнул: «Эй! Здесь идите, правее». И среди осыпавшихся камней показались один за другим Дюбуло, мэр, мировой судья, два жандарма; один из жандармов нес мешки и веревку, другой что-то вроде лестницы не длиннее тела человека.
— Черт бы его побрал, — говорил мэр, — он заставил нас полазить…
«Где он?» — говорил мэр.
Его проводили куда было надо, остальные пошли вместе с ним и стали глядеть вниз.
— Надо перерезать веревку, — говорит один из жандармов.
— А если попытаться его поднять?
— Он не выдержит, — говорит жандарм.
— Вы так думаете?
— Все-таки четыре дня, — говорит жандарм. — А если он покатится вниз по камням?
— Да нет, не думаю, — говорит жандарм.
Они еще больше наклонились над пропастью и увидели, что в действительности как раз под ногами папаши Пенже скала выбросила выступ и на этом выступе росло несколько небольших елок, которые задержали бы тело.
— Перережем веревку и положим его в мешок... Самое трудное будет сделано. Он, должно, не много весит.
— Он прав, — сказал Боркар.
Жандарм вынул нож.
— Ну так я иду?
— Ступайте, — сказал мэр.
Зацепившись левой рукой за ствол ели, жандарм протянул правую руку к тому месту, где была привязана веревка (после чего папаша Пенже и спрыгнул в пустоту). Жандарм стал сверху перерезать веревку, точкой опоры ему служила ветка и его собственная рука, а веревка была старая, почерневшая от долгого употребления и не очень толстая, но сальная и не поддающаяся никаким усилиям. Их было человек шесть- семь, они образовали группу вокруг представителя властей; у всех глаза устремлены на лезвие ножа, чье острие проникло в толщу пеньки, сделав там первый надрез, который еще расширился под тяжестью тела, так что показалась основа веревки, белая под этим первым темным слоем, как картофель без кожуры.
Нож ходит взад-вперед, взад-вперед. Под тяжестью тела веревка натянулась, края подрезов быстро разошлись, осталось всего несколько нитей; в конце концов и они лопнули.
Жандарм крикнул: «Готово!»
Все остальные закрыли глаза и отвернулись, одрябшее тело мягко шлепнулось на камни, как падает на землю перезревший плод.
Наступила тишина.
Потом жандарм снова сказал:
— Все идет нормально.
Они увидели, что он наклонился и рассматривает что-то у своих ног. Они тоже стали смотреть в том направлении: это было что-то плоское. Кучка одежды, откуда высовывались руки и ноги, забавно прилепленные к телу, представлявшему собою темно-серое пятно, а рядом валялось нечто похожее на маленький истертый кегельный шар, долго катавшийся в этой глине. Боркар сказал: «А что я вам говорил? Он изъеден».
— Давайте поспешим! — сказал мэр. — Я спускаюсь к вам, чтобы все запротоколировать.
Он обращался к жандармам, разматывавшим вторую принесенную ими с собой веревку. Они привязали ее к стволу ели, они спустились вниз с ее помощью, мэр спустился с ними. Оставалось только отвязать
