— А потом что? — спрашивает Алик.
— Потом захотела в туалет, решила все же открыть. Ну, открыла.
— И что?
— Ничего.
— А свет?
— А не было никакого света. Показалось мне. Я забыла, как мой выключатель расположен, когда он включен, когда нет, вот и подумала, что он включен, понимаешь?
— Да, — растерянно сказал Алик.
— Я пойду лучше водки куплю, — говорю я.
— Погоди-погоди, не уходи, — просит Анна-Мария, — Алик, скажи ему.
— Да, правда, — говорит мне Алик, — не нужно водки.
— Знаете, — вдруг добавляет Анна-Мария, — я вспомнила одну историю…
…Мне почему-то запоминаются в основном именно разговоры, я часто не помню, кто именно произносил те или иные слова, при каких обстоятельствах, какое у него тогда было выражение лица, во что он был одет, однако слова я обычно запоминаю, странно, неизвестно почему, я их уже столько помню — этих чужих слов, обрывков чьих-то разговоров, чьи-то шепоты, вскрики, обращения, возможно, это вообще лучшее, что есть в этой жизни, мне иногда тяжело общаться с моими друзьями, мне достаточно того, что они мне когда-то говорили или что они говорили друг другу, заводить с ними всякий раз новые разговоры для меня обременительно, я боюсь, что тогда что-то испортится, что-то будет сказано не так, и вообще, разговоры с друзьями — дело настолько деликатное, что лучше их вовсе избегать, чтобы ничего не испортить. Я люблю просто сидеть и слушать своих знакомых, ведь среди них в основном люди неуверенные ни в себе, ни в том, что их окружает, разговоры их имеют причудливую окраску, это даже и не разговоры, это наговаривание каких-то лексем, которые, по их мнению, обеспечивают им пребывание в этом мире, они словно оправдываются все время перед кем-то, кто наделил их голосом. Когда мои друзья говорят, я могу слушать их до бесконечности, хорошо понимая, что в сущности это не значит, что им есть что сказать, это значит, что мне есть что слушать, значит, кто-то, кто управляет нашими голосами и нашими горлами, общается со мной таким образом, а игнорировать его — просто неразумно, поскольку, кроме него, до тебя по-настоящему вообще никому нет дела. Я сижу и слушаю Анну-Марию, слушаю, как она нервно рассказывает какую-то путаную историю, как она не выдерживает и начинает громко плакать и признается Алику в любви, Алик растроганно что-то ей шепчет в ответ, она продолжает рыдать, закрывает лицо руками, Алик склоняется над нею и начинает ее обнимать, она тоже обнимает его и продолжает плакать, бабочки испуганно летают над теплыми водами, и я тихонько выхожу в коридор. Странно, мне очень нравится этот механизм, этот принцип, по которому все и происходит, хорошо сделано, что тут скажешь, вот они, например, — таскались по этому материку, таскались, вместе с миллионами других граждан, с кем-то жили, кого-то бросали, от кого-то бежали, и все равно встретились, гляди, не разминулись, не потеряли друг друга, встретились, наговорили кучу глупостей, но все равно — им хорошо, будут себе и дальше говорить, рассказывать разные вещи, потом, возможно, будут заниматься любовью. Возможно, даже в воде. Как рыбы. Или тритоны.
ЦВЕТНЫЕ ВНУТРЕННОСТИ НАРОДНОГО АВТОМОБИЛЯ
-х купили какие-то друзья их родителей, теперь родители и их друзья живут в Америке, а эти двое вернулись в Европу и поселились в этом доме, который им достался в бессрочное пользование. А поскольку дом был все-таки не их, ремонт они не делали, и в доме пахло крепким достатком старых добрых 60-х, когда с белым человеком еще считались, а к обустройству собственных жилищ относились с трепетом и вниманием, заполняя квартиры многочисленными вместительными шкафами, широкими кроватями, а также обязательным комплектом противогазов, ну, это уже так — на случай новых бомбардировок союзников. В доме, как я уже говорил, постоянно останавливались разные подозрительные субъекты, но иногда попадались и вполне порядочные посетители, как вот я, так что, когда я пришел, мне традиционно обрадовались, но, думаю, если бы я не пришел, они обрадовались бы еще больше. Я отдал батарейки, и хозяева бросились их проверять, посреди гостиной лежала целая гора их вещей, одежда, палатки, корзинки с едой, вы противогазы взяли? спрашиваю, какие противогазы? не понимают они, не обращайте внимания, говорю, мне нужно где-то высушить одежду, иди на кухню, говорят они мне, но пожалуйста — осторожно с газом, твоя комната на втором этаже, ладно, говорю, тогда я пошел спать, ну, значит, до завтра, отвечают они, завтрака не будет — добавляют, я в курсе, говорю я и иду в свою комнату. Одежду я решаю не сушить — все равно дождь.
