ямой. А рядом соорудили душевую кабину, обтянутую брезентом. Вода из четырёх кубовых бочек подавалась с помощью автоматического насоса, создавая почти квартирный напор. Это было неслыханной роскошью в лесу, в двадцати километрах от границы.
– Цивилизация, блин! – радостно кричал Мангуст, новый разведчик, спортсмен-миксфайтер, подставляя под струи воды своё мускулистое тело. – Я уже и забыл, что такое нормально помыться! Тихий, ты гений! Тебе бы мэром какого-нибудь города становиться!
Мангуст был полной противоположностью моему позывному. Юркий, дерзкий, с вечной искоркой азарта в глазах. Он быстро вошёл в доверие, и мы с ним сдружились. Он был тем типом солдата, который не боится ничего и горит желанием воевать. Его энергия была заразительной.
– Ну что, командир, – подошёл он ко мне, вытираясь полотенцем. – Когда уже в разведку пойдём, а? А то тут обустраиваемся, как на курорт приехали. Скучно.
– Наскучаешься ещё, – усмехнулся я. – Всему своё время.
На седьмой день пришла первая боевая задача. Разведвзводу предстояло под покровом ночи углубиться на километр на территорию, контролируемую противником, через заброшенный МАПП. Цель – сопровождение группы сапёров, которые должны были установить минное заграждение на одной из дорог. Наша задача – обеспечить их безопасность во время работы.
Когда командир роты, Турист, пенсионер, уже отслуживший капитан, также мобилизованный, огласил приказ, в палатке повисло неловкое молчание. Ребята опасались.
Потом мы узнали, что местные пограничники, которые должны были вести нас, от этой задачи наотрез отказались, сославшись на приказ не пересекать границу.
Я понимал их страх. Идти в темноту на незнакомую местность, где в любой момент можно напороться на засаду… Но кто-то должен был быть первым.
– Я пойду в головном дозоре, – сказал я, нарушая молчание. Голос прозвучал чужим, но твёрдым.
Турист кивнул, его взгляд был тяжёлым и оценивающим: «Готовьтесь. В 20:30 выдвижение».
Той ночью, крадучись, как тени, мы пересекли МАПП. Бывшая граница цивилизаций теперь была просто линией фронта. Разбитые будки, оборванные провода, чувство неестественной пустоты и заброшенности. Сердце колотилось где-то в горле. Каждый шорох, каждый скрип ветки казался выстрелом. Я шёл первым, за мной Казак, его лицо в свете ночного тепловизора было каменным. Сапёры, молчаливые и сосредоточенные, делали свою работу. Мы, затаив дыхание, прикрывали их, вглядываясь в темноту через прицелы. Мины, похожие на зловещие железные грибы, одна за другой уходили в землю.
– Тише, черти, – шипел Казак на кого-то из новичков, чья-то каска громко стукнула о приклад.
– Вы домой к тёще на блины собираетесь?
Пятьдесят минут показались вечностью. Но всё обошлось. Мы вернулись без потерь, доложили о выполнении. Первая ласточка. Я чувствовал странную смесь опустошения и гордости. Мы сделали это.
После этого задачи посыпались как из рога изобилия. Всей роте было приказано вести поисковые действия вдоль границы для выявления диверсионных групп. У нас появился дрон «Мавик». Теперь мы могли, не пересекая черту, заглядывать вглубь вражеской территории, выискивая позиции, технику, перемещения.
Зона ответственности была поделена между тремя взводами. У каждого свой участок между пограничными заставами. Наш взвод был вторым. Командиром первого был лейтенант Глухарь – крепкий, молчаливый разведчик со спортивной выправкой. Третьим взводом командовал капитан Дизель – бывший лётчик, с ироничной грустью в глазах, которого «угораздило» попасть в пехотную разведку.
– Представляешь, Тихий, – как-то сказал он мне, куря у командного пункта роты, – я в небе чувствовал себя как рыба в воде. А тут… ноги болят от этих хождений по лесам. Эх, судьба-злодейка.
Разведгруппы формировались из семи человек плюс командный пункт со связистом и медиком. К каждой группе прикрепляли местного пограничника-проводника, который знал эти леса как свои пять пальцев.
Первый же совместный выход показал пропасть между нами. Мы, прошедшие несколько месяцев на СВО, уже не мыслили без тактики, взаимного прикрытия, работы с электронными картами. Пограничники же, десятилетиями служившие в мирных условиях, были готовы только к «классике» – обход по знакомому маршруту.
Помню, как наш проводник, майор Рэд с двадцатилетним стажем, с недоумением смотрел, как я на планшете в приложении «АльпинКвест» ставлю метки, прокладываю маршрут, вычисляю азимут.
– И что, это точно работает? – скептически хмыкал он. – У нас всегда карта бумажная была. Надёжнее. Её водой не зальёшь, батарейка не сядет.
– Тут, братец, координаты для арты нужно передавать с точностью до метра, – пытался объяснить я. – Бумага не даст такой точности. А планшет – в гермочехле, да и пауэрбанков у нас достаточно.
Но он не понимал. Он был продуктом другой системы, другой армии. Несмотря на это, мы быстро нашли общий язык на бытовом уровне. По вечерам на опорных пунктах мы делились с погранцами едой, они – своими историями. Мы рассказывали про СВО, они – про то, как тут раньше жили, как ловили контрабандистов. Так мы стали одной командой.
Две недели прошли без единого столкновения. Но напряжение не спадало. Часто над нами высоко в небе с противным жужжанием пролетали вражеские «Фурии» – БПЛА самолётного типа. Тогда по рации раздавалась команда: «Воздух!», мы замирали, прижимаясь к стволам деревьев, чтобы противник не заметил, иначе, если выдать свою позицию, могли последовать прилёты миномётов.
– Лежим, – шептал Мангуст, прижимаясь к земле. – Как мышки под веником. Противно, блин. Чувствуешь себя мишенью в тире.
Через некоторое время меня вывели на ротацию в тыловой район полка для решения административных вопросов. Там меня ждала новость. Мажора, моего командира, перевели в управление полка. А меня назначили исполняющим обязанности командира второго взвода.
Так в одночасье я из бойца, отвечающего в основном за себя, превратился в человека, от которого зависят три десятка жизней и выполнение боевых задач. И тут я с ужасом для себя обнаружил, что командовать взводом и быть его командиром – две огромные разницы.
Командование – это на передовой, вести ребят, отдавать приказы в бою. А быть командиром это ещё и лопатить «тонны» бумажной работы. Журналы боевой подготовки, отчёты о проведённых занятиях, вещевые и продовольственные аттестаты, рапорты, донесения… Мои дни теперь делились между совещаниями у Туриста и вознёй с кипами бумаг в блиндаже-канцелярии.
– Ну что, бумажный воин? – подкалывал меня Мангуст, заглядывая в «блинчик». – Уже отвык, как автомат разбирать?
– Иди отсюда, Мангуст, – бурчал я, пытаясь разобраться в очередном рапорте на списание испорченных сухпайков. – Лучше бы помог.
– Ой, нет, – засмеялся он. – Это выше моих сил. Я лучше в разведку схожу.
Заместителем своим я поставил Казака – угрюмого, но опытного разведчика, ветерана чеченской кампании. Он был мастером своего дела в поле, но при виде любого бланка морщился, как от зубной боли.
– Тихий, я тебе как товарищ скажу, – хрипел он, глядя на мои старания. – Все эти бумажки – одна видимость. Главное, чтоб ребята тебя в бою слушались и чтоб патроны были. А все эти журналы… фигня это всё. Пережили мы и без них.
