Ознакомительная версия. Доступно 39 страниц из 259
Они нашли Хож-Ахмета в его дворе сильно пьяного и в старом солдатском кителе – еще с бархатными голубыми погонами и буквами «СА» на них и с серебряными двойными лычками. Хож-Ахмет сидел на чурбане, сильно раскачиваясь, в одной руке у него был марлевый сверток, в другой – альбом и магнитофонная кассета. Чеченец посмотрел на солдат и сказал:
– Люди совсем шакалы сделались. На хрена эта война? Тебе, китаец? Ты кто по нации? Думаешь, чечену она нужна? Вот, шашлыки берите…
Хож-Ахмет сбросил марлю – под ней было четыре палочки с бараньими ребрами, луком и помидорами. Шашлыки оставили на кителе жирное пятно.
Пока Веселый с Тунгусом трескали угощение, чеченец продолжал свой монолог:
– Майор не пришел. Старлей – не хочет. Брэзгу-вают, фэдэралы… Пачиму не старлей, ни майор нэ говорят «товарищ младший сержант»? «Чэчэн», «мужик»… Мы – такой же, как все… Был Союз. Был – дружба… Тэпэрь – свабода. Шариат – Ельцын – Масхадов. Одын брат застрелили в Грозный на вокзале. Другой брат – в Гудермес. Было восемь баран. Остался одын. Последний задавил. Ешь шашлык… Вот мой дэмбельский альбом. Вот полковник Драч – командир части. Лично портвен забрал – пять суток гаупвахты. Ош-Чашму пили. Это мы у его гаража с Вовкой Несмашным и Серегой Русских – он комсомольский секретарь был, но не говно. Потом дипломат стал, в Ливане убили – писали в газетах… А это – я… Вот это – Хатохов. Кабардин. Он меня черножопым обозвал в строю. Капитан Фауст его отвел за санчасть и та-акой пизды дал… А это кассета – капитан Балевич пел – берите, подарок.
– Спасибо, – сказал дипломатично Тунгус, пряча кассету.
– Классный альбом, – авторитетно признал Веселый, прожевывая уже остывшую баранину. – У меня такого уже не будет…
…Когда Веселый с Панкевичем и Тунгусом подбежали ко двору Хож-Ахмета (спецназеры остались на улице – внимательно просматривая её), там двое односельчан уже вынимали из петли повешенного младшего сержанта запаса. Рыдлевка выругался. На скамейке во дворе ветерок трепал ксерокопированную «фетву» – приговор шариатского суда, куда коряво по-русски было вписано печатными буквами «ПРИДАТИЛ ЧЕЧЕНСКОГО НАРОДА». Панкевич снова выругался. Тунгус перехватил под левую руку снайперскую винтовку и вздохнул:
– Шашлыками угощал… Мы когда сарай чинили – он меня еще в сторону отводил, просил, чтоб я ротному передал про какого-то Хамзата… Говорил, что его сюда не пустят, потому что здесь… «беной», а Хамзат – аллерой… Говорил – не надо зачистки, хотим дружба и не стрелять… Говорил – не надо село ездить, семь мужчин осталось, если будет ополчение – придут с гор убивать… Я толком не понял… Еще говорил – араб придет, стрелять будет, снайпер какой-то…
– Какой араб? – не понял Рыдлевка.
– Да хрен его знает, – пожал плечами Тунгус. – Он сильно датый был… Я ротному, как мог, пересказал – он только рукой махнул. Сказал, что у этого Хож-Ахмата у самого плечо надо проверить[135].
– Понятно, – сказал Панкевич. – Вот что… Дуй-ка к Самохвалову на тот конец, доложи… ситуевину. Осторожнее… Возьми у Федорова Коняева и Гусева – один не ходи… Давай.
В этот момент пожилая чеченка снова заблажила:
– Там бумажка оставил: кто будет жаловаться – всех зарэжим! Фэдэрал – убийцы! Не пускают в район! Мнэ женский консультаций надо!
– Мамаша, – устало вздохнул Рыдлевка. – Да угомонитесь вы…
Зачистка шла. Жизнь села – как ни странно – тоже. Во дворах, где заканчивались обыски, молодые женщины начинали деловито развешивать белье, причем по большей части мужское, хотя и мужчин-то в селе, считай, почти не было…
Тунгус с Коняевым и Гусевым нашел Самохвалова у дома администрации. Ротный пересчитывал лежавшие на земле (видимо, найденные «вованами») ПТУРСы «Фаготы».
– …четыре, пять, шесть… Прокурор подъехал? Где он? С аксакалами обнимается? Что, Султан, скажешь? «Ничего нету, товарищ майор, Аллах видит нэту». А пулеметная лента откуда? Пулемет небось только в фильме «Чапаев» видел?
Султан смотрел в землю:
– Не знаю… Мы – мирный…
– Товарищ майор, – обратился к ротному Тунгус, – старший лейтенант Панкевич просил доложить… Там Хож-Ахмет – ну тот, у которого еще барана задавили. Его повесили. По шариатскому приговору. Сейчас снимают как раз…
Ротный в бешенстве схватил Султана за плечо:
– Что скажешь, тоже не знал? Кто в селе, Султан? Что ты му-му ебешь? Что тут у тебя происходит?
Султан, казалось, стал еще меньше ростом, еще больше поник плечами:
– Не знаю, Аллахом клянусь… Хлэбом клянусь – мы мирный… Те, кто с гор приходят, – звери… Они придут, фугас поставят – нас поссорить хотят. Вы зачистку делаете – они приходят с гор, говорят, вот, вас от гоблин защищать надо… Давай баран, давай дрова… Я не боюсь – менэ столько раз кинжал на горло клали… Меня зарежут – ты, майор, с кем говорить будешь? С аксакалами?! Иди – говори. Как прокурор.
– Ладно, – чуть сбавил тон Самохвалов. – Ты мне тут Лазаря не пой… Не первый день… Только что-то в этот раз – вчера нашего парня зарезали, сегодня – вашего сельчанина повесили… А в селе, ты говоришь, никого? С гор летают?
Султан отвернулся.
…Между тем на том конце села, где находился взвод Рыдлевки, с истошным криком побежала по улице пожилая чеченка:
– Ой, федералы насилуют! Ой, прямо дома грабят!
Рыдлевка с Веселым ее даже не сразу догнать смогли:
– Стой, стой, мамаша! Где насилуют?
– Там. Контрактники…
Панкевич буквально ворвался в указанный дом – Веселый ввалился за ним. Дверь в комнату старлей чуть ли не вышиб с петель и… замер на пороге. В комнате пожилая женщина угощала трех лысых контрактников-«вованов» еле заварившимся чаем. На стенах – советские грамоты и дипломы с выставок филателистов. Сидевший рядом с контрактниками древний старик с азартом тыкал пальцем в аккуратный кляссер. Аксакал посмотрел на Рыдлевку недоуменно и, видимо, продолжил что-то объяснять про марки:
– …Вот, смотри – точно такая же – но без зубцов, а год – семьдесят третий.
Потом старик все же отвлекся от альбома и спокойно сказал десантникам:
– Зачэм двери ломаете? Открыто. Заходите. Нас уже провэрили. Вот, филателиста встретил… Я сначала только советскую флору-фауну. Потом, когда в Грозном уже… Там – заграничные. Вот Гвинея, а это – афганские… Жирафы. А ты – «спорт», говоришь? Олимпийские, восьмидесятого года – нужны, «гашеные»? Мнэ – нэ надо…
Вэвэшник-филателист развел руками и пояснил Рыдлевке:
– Товарищ старший лейтенант – мы только чай… Свои дома прошли – все чисто… доложили… А что?
Панкевич не ответил, махнул с досадой рукой, вышел, наткнувшись на Веселого. На улице стояла все та же старая женщина, которая подняла панику.
– Ну и чего ты, дура старая, орешь? Чего людей баламутишь?
Вообще-то Рыдлевка редко так грубо разговаривал с женщинами, тем более пожилыми, но тут сорвался. Старуха, впрочем, не особо и смутилась:
– А я смотрю – трое мужиков зашли. А там – женщина… Что же им там делать?
Веселый заржал. И тут с другого конца села ударил винтовочный выстрел… А потом – еще один.
…К Самохвалову подбежал Орлов с тремя бойцами:
– Товарищ майор… Там за кладбищем снайпер работает…
– Японский городовой… – Самохвалов снова посмотрел на Султана. – Ну что? Мирный… С огнем играешь.
Султан молчал…
Ротный сориентировался быстро – развернул разграфленную на квадраты карту и начал по радио наводить минометчиков:
– …По улитке – девять… Какой, на хер, тридцать восемь? Сорок, минае… артели хреновы, мать вашу! Перед развалинами, перед развалинами! Земля лысая. Бери сорок, ты что – турок?! Чего? Мне все равно как. Хоть в рот, хоть раком. Давай!
Со стороны кладбища ухнули три разрыва. Самохвалов кивнул – заорал в «радио» снова:
– Сорок, сорок давай. Еще разик, японский городовой!
Бабахнуло еще трижды.
– Что? Накрыл, говоришь? Сейчас посмотрим. Орлов! Бери пару бойцов – гранатометчики обязательно… И вот Николаева бери – раз уж у него снайперка… И – нежненько так… В темпе вальса… Вперед!
Орлов с бойцами ушли перебежками по направлению к кладбищу, Коняев с Гусевым остались – но Самохвалов тут же рявкнул и на них:
– А вы чего? Живо до Панкевича, передайте – всем в броню, быстро!
Коняев и Гусев побежали назад, но успели услышать еще один снайперский выстрел со стороны кладбища и матерный рык ротного:
– Ах ты, блядь… Неужели снял, сука… Суханов, еб твою мать, он жив!! Разворачивай и по полной – 18–40, по улитке – 9. Никакой поправки… Какой, в жопу, ветер?! В жопе у тебя ветер! Он, падла, кажется, у меня одного снял…
…Между тем через несколько минут к дому «администрации» вернулся старший лейтенант Орлов. Тунгус и еще один боец волокли за руки убитого десантника. Он был без одного сапога. Самохвалов глянул в лицо убитому и закусил губу:
Ознакомительная версия. Доступно 39 страниц из 259
