возглавил сержант Киса.
Командиром третьего взвода назначили меня, в то время ещё рядового.
«Вот и всё, – пронеслось в голове. – Теперь ты за них в ответе. За жизни подчинённых. Ты, у которого за душой лишь год мобилизации и горы прочитанной теории. Как ты будешь смотреть в глаза их жёнам и матерям, если не сможешь их вывести?» Это была гнетущая, физически ощутимая тяжесть на шее, словно петля, которая лишь ждёт момента затянуться. Но эти мысли нельзя было показывать. Ни единой гримасой, ни интонацией. Они должны видеть в тебе уверенность, даже если внутри всё сжимается в холодный ком.
Мне предстояло познакомиться с моими подчинёнными, стать для них не только командиром, но и наставником, готовить их к самому жуткому на войне – к штурму.
С самого начала отбросил мысль о том, что буду петь им патриотические песни про то, как мы всех денацифицируем и демилитаризируем, или использовать воспитательные приёмы «классического» армейского характера.
Моя ответственность иного порядка, чем у генералов, чертящих стрелы на картах. Она была конкретнее, человечнее, но от этого не менее ужасной. Мне нужно было знать в лицо каждого бойца, заглянуть каждому в глаза, а возможно, и в душу. Предстояло подготовить их физически, морально, тактически и выполнить главную задачу, которая для меня затмила все остальные: обеспечить им шанс выжить в бою. Ведь это были не профессиональные солдаты, а вчерашние гражданские: отцы, мужья, сыновья, с семьями, со своими непростыми жизненными историями, которых спецоперация вырвала из привычного мира и «швырнула» сюда.
Теперь первым делом мне нужно было психологически донести до них чудовищную формулу войны, которая сводится к двум простым, но ужасающим вещам: быть готовым убивать и быть готовым быть убитым.
Здесь не до высокопарных слов. Только холодный расчёт. Только умение заставить себя выстрелить первым. Не из ненависти, не из ярости, а из суровой, безжалостной необходимости. Так же трезво и холодно нужно было принять возможность собственной гибели.
Не как личную трагедию, а как факт, как статистику. Эта ясность, это принятие не ломает волю, а наоборот закаляет. Это была та реальность, с которой мне предстояло столкнуться лицом к лицу, и провести через неё своих людей.
Исходные данные для решения этой задачи были, мягко говоря, не впечатляющими. Мой взвод даже не был ещё полностью сформирован, шла бесконечная штатная подборка военнослужащих.
Сначала к нам привезли четверых разведчиков-добровольцев. Раньше они служили в первом разведывательном взводе роты. Я был с ними знаком, но поверхностно.
Первый, с позывным Тайга, был снайпером. Родом из Хабаровска, с детства ходил с отцом на охоту, научился метко стрелять, овладел искусством маскировки. Из его скупых фраз я узнал, что у него трое детей: двое от второй жены и один от первой, но первая жена не давала ему видеться со старшим ребёнком. Война для него стала не только фронтом, но и бегством от личной драмы.
Второй – Уц из подмосковного Орехово-Зуево. Типичный бывший хулиган с пронзительным взглядом и врождёнными лидерскими качествами. Он был инициативен и требователен, в первую очередь, к себе. Я сразу увидел в нём стержень и назначил его своим заместителем.
– Слушай, командир, – сказал как-то Уц, когда мы остались одни. – Ребята крепкие, но зелёные. Особенно те, что с других рот прибыли. Им надо не только стрелять учиться, но и головы включать. Давай я с ними по-простому, по-хулигански, а ты уже стратегию выстроишь.
Это предложение было как раз кстати.
– Договорились, Уц. Ты их совесть и их злость. Я буду мозгом.
Третий – Сибирь из Новосибирска. Перебравшись в Звенигород, женился, работал ветеринаром, растил двоих детей. Про него можно было сказать: спокойный сибирский медведь. Он был пулемётчиком, его надёжность ощущалась почти физически. Как-то раз, глядя, как он чистит свой ПК, я спросил:
– Не тяжело? Семья там… дом…
Сибирь поднял на меня спокойные, немного усталые глаза.
– Тяжело, командир. Но если не мы, то кто? Детям моим потом за эту землю отвечать? Лучше уж я.
Больше он ничего не сказал, но эти слова многого стоили.
Четвёртый – Старый. Ему было сорок семь, он был старше всех в роте. Переехал из Оренбурга в Москву ещё в лихие девяностые. Опытный, видавший виды, он также был снайпером. Его возраст и опыт вызывали невольное уважение.
Затем начали подвозить бойцов из других подразделений, с которыми раньше мне не доводилось пересекаться.
Архангел – сапёр, перебравшийся в Подмосковье из Вологодской области. Обучался сапёрному делу несколько месяцев перед отправкой. Холост, в разговорах проскальзывала набожность, что и отразилось в его позывном.
Цезарь – из спального района Москвы, самый младший, пятый ребёнок в многодетной семье. Из трёх братьев мобилизация коснулась только его. Был гранатомётчиком.
Физик – помощник гранатомётчика, быстро сдружившийся с Цезарем. Тоже из спального района, до призыва увлекался рок-музыкой, даже панковал, а в школе любил физику, чем и обосновал свой позывной. Между ними постоянно возникали диалоги, скрашивающие рутину.
– Цезарь, смотри, траектория полёта РПГ–7 – это же классическая парабола, если не учитывать сопротивление воздуха! – говорил Физик, с упоением разглядывая гранатомёт.
– Отстань со своей физикой, – отмахивался Цезарь, но с ухмылкой. – Ты лучше скажи, в кого из нас эта парабола полетит, если я промажу?
– В тебя, брат. Однозначно в тебя. Закон подлости, – парировал Физик.
«Уже семь, целая разведывательная группа», – мысленно прикидывал я, оглядывая своих новых подчинённых, когда их собралось семеро.
В голове крутилась навязчивая мысль: в мире полно людей, которые с умным видом рассказывают «что надо делать». Но крайне мало тех, кто может толково объяснить и показать «как именно это сделать». Вот тебе, получай – разбирайся с личным составом, готовь каждого к боевой задаче. Ты для них теперь и тот, и другой. И как теперь, интересно, это совместить?
Мне предстояло навсегда отказаться от парадигмы «что делать» и погрузиться в пучину «как». А что касается самой задачи, то царила полная неопределённость. Никто, включая, как поговаривали, командира полка, не знал, что нас ждёт. Просто была дана команда – готовить штурмовиков.
Сейчас представлю идеальную стратегию: «Мне необходимо разобраться с личным составом, организовать быт, организовать боевую подготовку, затем выработать замысел. Когда получу боевую задачу, отвести их в бой и победить». И на этом всё, с точки зрения большой тактики и с точки зрения командиров высшего звена. Это звучало бы как исчерпывающая инструкция. «Ты красавчик! – сказали бы мне. – Рассказал, как и что делать? Иди и делай, побеждай. Тебе всё сказали!»
Но дьявол кроется в деталях. «Иди-ка организуй быт, иди управляй в бою!»
Кто-то, сидя в уютном кабинете, скажет: «А что сложного? Берёшь взвод и берёшь опорник!» – так рассуждают только те, кто сам никогда ничего подобного не
