Таня в самом деле слушала с интересом, хотя все тут было шире, глубже, чем предполагал Костя Сумец. Знать настроение окружающих вражеских солдат, настроение жителей любого села, дома — все это было немаловажно для разведчицы. Андрей и партизаны в лесу ждали от нее не только сведений об отдельных воинских частях, о пополнении, какое получают фашисты. Необходимы были достоверные рассказы о людских чаяниях, планах, надеждах. Такой вот Костя Сумец завтра мог серьезно помочь партизанам, настроение собратьев его по казарме, разлад и вражда в батальоне показывали, что не слишком-то прочным оказалось влияние фашистов. Костя охотно рассказывал о парнях, с которыми дружил, и про тех, кого считал шкурниками и предателями.
Таня про себя повторяла одну фамилию за другой. Поглядывая искоса на Костю, она пыталась определить его характер, весомость в его жизни всего, пережитого им. Мало ли краснобаев, этаких лириков, правдолюбов на словах! Похоже, Костя не таков. Что-то в нем улавливается упрямое, крепкое, надежное. Только бы не обмануться!
Костя Сумец рассказывал с каждой минутой все увлеченнее. Будто стремился выговориться после долгих часов угрюмого молчания в казарме или во время постовой службы.
Особенно восторженно отозвался Костя о Сергее Ковалеве, хотя и умолчал о недавнем случае, когда Ковалев, можно сказать, спас его.
Таня внимательно посмотрела на гостя и опустила глаза. Отчего он назвал именно Ковалева? Но никакой фальши не было в голосе солдата. Может ли он догадываться или знать, что Таня уже слышала о Ковалеве от Тамары Синицы, знала, что Сергей поставляет патроны и оружие, которых так недостает партизанам. Поставляет даром, с риском для жизни, а не торгует, как некоторые другие охранники и полицаи.
Таня очень хорошо помнила, сколько разобранных винтовок вынесли Ковалев и верные ему солдаты со склада батальона. Знала Таня и то, что винтовки и патроны не залеживались на Тамариной квартире: их тотчас переправляли к некоей Марии-маленькой или в один из подпольных «арсеналов», а оттуда прямым сообщением в лес.
Приглядываясь к Косте, вслушиваясь в его слова, наблюдая за его манерой говорить — горячо, взволнованно, — Таня старалась решить для себя, можно ли поверить в надежность этой дружбы. Кается ли он искренне, что надел фашистскую форму, или он из породы тех малодушных, которые умеют трогательно оплакивать свое предательство, но предают снова и снова?
А Костю не покидало томящее желание оправдаться.
— Хотите, я расскажу вам с самого начала, как я попал в батальон оккупантов, надел эту ненавистную форму? — спросил он неожиданно.
— Стоит ли? — мягко возразила Таня, уже подробно знавшая Костину историю. — Мало ли о чем можно поговорить?
— Да, да! — горячо воскликнул Сумец и добавил, понизив голос: — Если вам потребуется помощь, рассчитывайте на меня и моих друзей. Когда понадоблюсь, передайте…
Таня усмехнулась, недоуменно пожала плечами: мол, какая помощь? Она ни в чем не нуждается. И все же не удержалась, спросила:
— Вы так уверены в своих друзьях?
Спросила, потому что знала, как едва не погубил соседку один из солдат, бравших листовки. Ковалев считает, что отвел удар: Гришка будет молчать и побаиваясь, и ожидая награды. Чем скорее он ее получит от партизан, тем лучше.
Танин вопрос заставил Костю помрачнеть. Ведь и его едва было не подвел кто-то из друзей. И он сказал, помедлив:
— Рассчитывайте на меня. Прошу вас.
Таня пожала плечами, поднялась.
— Вы позволите проводить вас? — спросил Костя.
Было уже поздно, приближался комендантский час, когда всякое хождение по городу рядовым гражданам было запрещено. Стоило ли рисковать — выходить на улицу? Костя Сумец успеет добраться до своей казармы, а ей, может быть, лучше остаться ночевать здесь? Но хозяйка незаметно кивнула, как бы советуя согласиться на предложение гостя.
И молодые люди вышли на неосвещенную улицу.
По притихшему, затаившемуся городу шагали вдоль и поперек усиленные ночные патрули. Топот тяжеловесных сапог, возглас:
— Хальт! Пропуск!
Костя показал солдатам документы и прошептал пароль. Их пропустили. Едва прошли квартал, вновь тяжелый топот, властное требование: «Хальт, пропуск!» И опять, показывая документы, Костя Сумец шепнул пароль.
— Вам что, в самом деле позволено свободно ходить ночью? поинтересовалась Таня.
Костя, шагавший рядом с девушкой, бросил горделиво:
— Не имей сто рублей, имей сто друзей. Вы вот спрашивали… Все же есть у меня надежные друзья. Хотя бы в штабе нашего батальона. Пароль мне всегда известен.
Таня кивнула, но излишнего любопытства проявлять не стала. Должно быть, решила не спешить с этим.
Шли по улице Горького, спокойно беседовали юноша и девушка. Было в этом что-то такое мирное, привычное. Но в Таниной замкнутости, в каждом искоса брошенном взгляде был вопрос: «Кто ты? Друг? Враг? Как определить, как убедиться, если ты допустил, чтобы на тебя натянули вот этот вражеский мундир?»
Прощаясь, Костя задержал Танину руку:
— Мы еще увидимся?
— Ну что ж, — раздумчиво сказала Таня, — соседка вас хвалит, говорит, вам можно верить…
— Верьте мне, Таня, прошу вас, верьте! — горячо сказал Костя, взяв девушку за руки.
Таня мягко высвободила руки, смотрела ему в лицо.
— Для вас так важно, чтобы я вам поверила?
— Важно, очень важно, — подтвердил Костя. — Вы просто не представляете. Я докажу вам. Так мы увидимся?
— Ну что ж, пожалуй…
Через несколько дней они встретились снова, дружески, как давние знакомые. Костя держался почтительно, говорил меньше, чем в прошлый раз. Сдержанно вела себя и Таня. Лишь задала, будто вскользь, несколько вопросов. Но странное дело! Она спрашивала о том же, про что в прошлый раз он так порывисто, так искренне рассказывал. Костю это даже обидело немного — значит, и в самом деле она его почти не слушала? А может, у нее просто память короткая — как говорится, девичья…
И Костя, стараясь не показать своего недоумения, ответил Тане на все ее вопросы — и про жизнь в казарме, и про своих друзей в штабе.
Вряд ли он в состоянии был догадаться, что Тамара за это время уже повидалась с Сергеем Ковалевым, что они подробно разговаривали о солдате по фамилии Сумец и договорились оба получше к нему приглядеться.
Снова в этот вечер Костя спросил:
— Мы еще увидимся? — и замер в тревожном ожидании. Интуитивно он ощущал в этой девушке ту силу и уверенность, каких недоставало ему самому. Безотчетную силу, которую вселяла в Таню сама роль ее — посланницы Большой земли, призванной связывать оборванные врагом нити между людьми, призванной искать и находить даже в растерявшихся людях лучшее, пробуждать в них смелость, твердую веру в победу.
Когда Костя послушно отвечал на Танины вопросы, ему самому хотелось задавать вопрос за вопросом. Отчего-то казалось, что именно эта чистая и сильная девушка могла бы подсказать ему, что делать, как жить дальше. Она и еще Сергей Ковалев: он связал их мысленно, ибо и в действиях Сергея угадывал неведомую ему самому спокойную силу и уверенность.
В этот вечер Таня заторопилась, не дожидаясь комендантского часа, не сразу ответила на Костин вопрос, увидятся ли они снова. Помолчала, раздумывая, проронила негромко:
— Хорошо, на том же месте. Когда? Сейчас, погодите, я соображу…
Костя терпеливо ждал, с некоторой робостью вглядываясь в лицо девушки. Таким незначительным было все, о чем они говорили, по сравнению с главным, одним-единственным вопросом: «Кто ты?..»
Ответ пришел сам собой во время третьего свидания, но об этом читатель узнает позже.
Так уж повелось, что эту супружескую чету никто не величал по имени-отчеству. И младшие, и старшие обращались к ним одинаково: «Дядя Юркевич… тетя Юркевич…» Оба они откликались добродушно, не удивляясь такому обилию племянников и племянниц.
Жили Юркевичи на улице Даумана — в довоенном Минске это было что-то вроде рабочего поселка или, скорее, большого села, где старые деревянные строения прятались за могучими стволами многолетних деревьев.
Рискованная работа не позволяла Тане часто появляться в одних и тех же домах, не считая, конечно, дома Тамары: пока что это было основное ее жилье. Таня подвергалась риску ежедневно, ежечасно и потому всюду появлялась ненадолго, случайной гостьей, по возможности — тайно. Так однажды ей довелось ночевать и у Юркевичей, куда ее привела Тамара. Приказ временно сменить жилье пришел из леса, от Андрея. Новые знакомства были необходимы, и все же Андрей пытался издали по возможности обезопасить жизнь своей помощницы.
Опаснее всего для разведчиков и всех патриотов, связанных с партизанами, было привлечь к себе внимание немецких подручных. И вот у Юркевичей, как сказала Тамара, были специально отведены в доме «номера» для подобных Тане гостей, не желавших мозолить глаза фашистским соглядатаям.
