располагает».
Невольно в голове пронеслись слова из песни Юрия Шевчука: «Это всё, что останется после меня! Это всё, что возьму я с собой!»
Подъём в четыре утра. Быстро согрел кофе на горелке, начал методично надевать экипировку, проверять каждый подсумок, каждый карабин на рюкзаке. Вышел к КАМАЗу, где уже собрались мои бойцы.
К нам добавили Тренера и Грома – парня из моего военкомата. Пересчитал – нас было двенадцать. Водитель Калина – добрый парень из Курской области, часто рассказывавший о своей маме и её молитвах за него и его брата, обнял меня на прощание.
– С Богом! – сказал он просто. В его глазах стояли слёзы.
Нас высадили на окраине посадки. В предрассветной мгле мы, взвалив рюкзаки, двинулись вглубь, где нас ждали два проводника.
Углубившись в чащу, они велели ждать. Я попытался познакомиться с одним из них, представившись: «Тихий». Он равнодушно скользнул по мне взглядом и буркнул: «Кандалакша». Я понял – он каждый день водит на передовую таких, как я, и ему нет дела до наших лиц и позывных. Мы для него расходный материал.
Когда видимость улучшилась метров до десяти, тронулись. Я сразу распределил бойцов в предбоевой порядок, приказав идти нога в ногу. Мы шли, обходя поле по внутренней части посадки, короткими перебежками преодолевая открытые участки. Пройдя три километра в полной выкладке, группа начала выдыхаться. Проводник завёл нас в овраг, где мы рухнули на землю, пытаясь отдышаться.
В эфире я услышал свою группу Уца – они тоже куда-то двигались. Значит, мы рядом.
Пройдя ещё километра два, мы залегли в кустах по команде проводника: «Воздух!», и над нами с противным жужжанием закружился дрон-корректировщик.
Мы пролежали неподвижно минут двадцать, вжимаясь в землю, затаив дыхание. Один из проводников ушёл назад. Взрывы, сначала далёкие, теперь гремели всё ближе – или это мы приближались к ним.
Меня запросил Чера. Я доложил:
– Проводник ведёт к точке. Ждём, пока небо очистится.
К одиннадцати утра мы вышли к краю посадки. Перед нами лежала последняя пятисотметровая открытая поляна. Последний проводник, показав направление для броска, скрылся в обратном направлении, успев бросить на прощание: «Хорошего боя!»
Над нами снова зависли дроны, и в эфире прозвучало предупреждение: «Камикадзе!» Это были первые FPV-дроны с взрывчаткой, жужжащие как обезумевшие бензопилы.
Мы переждали, пока один из них с воем пронесётся мимо, и начали перебегать поляну двойками, к следующему рубежу. Там нас уже ждал Спрут и, загоняя в траншею, тянувшуюся вдоль поля, проводил по ней метров двести до какого-то укрытия. Траншея была настолько узкой, что моя экипировка с подсумками цеплялась за стены, сдирая комья глины.
В укрытии нас встретил полный нервный офицер с позывным Каспер и начал, тыча пальцем в планшет, ставить задачу. Объяснял он путано и сбивчиво, словно Чапаев Петьке на картошинах. Я понял суть: несколько дней назад был взят опорник ВСУ, но ночью противник контратаковал и почти полностью уничтожил наши силы. Недавно вышли в эфир двое уцелевших, сообщили, что враг снова наступает, и мы должны немедленно прийти на помощь.
Я вышел на связь с Черой:
– Какой-то Каспер ставит задачу штурмовать.
– Выполняй, – был лаконичный ответ.
В этот момент метрах в пятидесяти от нас разорвались два миномётных снаряда, и мы бросились в укрытие.
Спрут с поникшим видом рассказал, как его группу разнесло миномётами. Оставшиеся в живых теперь сидят в погребе соседнего посёлка, боясь высунуть нос.
Из соседнего блиндажа вышел Людоед. Он сообщил, что помощь так и не подошла, и он принял тяжёлое, но единственно верное решение – вывести всех уцелевших вместе с ранеными, так как боеприпасы были на исходе, оставаться означало угодить в плен.
Ко мне подошли Росомаха и Архангел.
– Тихий, – негромко сказал Архангел, – там, куда нас посылают, всех уже убили. Мы не справимся.
Я посмотрел на него твёрдо.
– Неправда. Там остались двое наших, и мы сейчас двинемся им на выручку.
Я понимал, что классическое выдвижение здесь не подойдёт. Разделил всех на боевые двойки.
Первыми – Архангел и Росомаха. Затем – я и Электрик (из взвода Спрута). Далее – Цезарь с Физиком, Вихрь с Голливудом, Турист (из второго взвода) с Бинтом (из четвёртого), замыкающие – Тренер с Громом.
Рядом валялся ящик с гранатами Ф–1. Я набил ими свой сбросник – штук десять.
Архангел подошёл бледный:
– Тихий, изжога замучила до тошноты.
Я скинул рюкзак, достал маленькую бутылочку «Фосфалюгеля» и дал ему отпить. Подошёл Спрут, попросил тоже. Я дал каждому по глотку, и сам принял. Ритуал, будто глоток спирта перед смертельной атакой.
Светило яркое, почти безмятежное осеннее солнце. Архангел и Росомаха, посовещавшись, скинули свои тяжеленные рюкзаки.
– С ними не пробежать, – пояснил Архангел. – Путь девятьсот пятьдесят метров поля и двести вдоль посадки.
Они обнялись на прощание, как обречённые, и первыми рванули через открытое пространство.
– Держать дистанцию сорок метров! – крикнул я им вслед.
Когда они скрылись из виду, я взвалил свой пятидесятилитровый рюкзак и, сказав Электрику: «Держись сорока метров, поехали!», рванул следом.
Повесив рацию на разгрузку, с автоматом наготове я двинулся лёгкой, экономичной трусцой. В голове всплыли слова школьного физрука: «Никогда не стартуй с ускорением, как на короткой дистанции. Стартуй медленно, ускоряйся плавно. Всегда оставляй силы на финальный рывок».
Неожиданно в сознании пронеслась песня «Чижа»:
Хэй, ой да конь мой вороной!
Хэй, да обрез стальной!
Хэй, д, густой туман!
Хэй, ой да Батька-атаман!
В рацию мне кричали каждую минуту:
– Тихий, Тихий, меня чуть не убило, миномёт!
Я отвечал спокойным, почти бесстрастным голосом:
– Не паникуем. Продолжаем движение. Я уже впереди.
Тропинка была накатана гусеничной техникой.
На середине поля я начал натыкаться на свежие трупы. Пять, десять… Один солдат лежал, свернувшись калачиком с застывшей протянутой рукой.
Многие лежали с открытыми глазами, застывшими в последнем удивлении, глядя в серое небо или в какую-то незримую даль, которую уже никогда не увидят.
Всего я насчитал около пятнадцати тел до самой посадки.
Всё поле было изрыто воронками как лунный пейзаж, порождённый адом. Над головой неумолимо висел «Мавик».
Я ускорил шаг. Взрывы рвались в десятках метров, земля содрогалась. Оглянувшись, я увидел, что Электрик сильно отстал. «Догоняй! – крикнул я. – С меня крепкий чай!» Он кивнул и прибавил скорость.
На этом пути жизнь и смерть сплелись в нерасторжимый клубок. СУДЬБА выбирала, кому уцелеть.
Дорога свернула вправо, сузилась до тропы. Теперь через каждые пять метров лежали изуродованные, разорванные снарядами тела.
Пробежав ещё сотню метров, я увидел опорник и двух солдат, которые махали нам из окопа. Деревья вокруг были словно обугленные спички, без единой ветки. На поверхности валялись десятки трупов, в самых неестественных позах,
