чтобы восстановить каждый предмет, каждую мелочь… Словно переписывать прошлое.
Я слушал его внимательно, и ему, видимо, было приятно делиться этим сокровенным, кусочком другой, почти нереальной теперь жизни. В этих рассказах была тоска по нормальности.
Утром прибыли инструкторы: Парамон, Черкес, Буря, Бумер и Журналист. Их внешний вид был не то чтобы не впечатляющим – он был шокирующе непарадным. Запылённая, пропотевшая форма, лёгкие бронежилеты с минимумом обвеса, и главное – лица, скрытые под какими-то хаотичными, нестрижеными бородами, волосы, отросшие почти до лохматого вида.
Они совсем не походили на гладких спецназовцев с учебных полигонов. Рядом с ними наша новая, сверкающая камуфляжем и тактильными подсумками экипировка выглядела вызывающе новогодней. Наверняка, у них тут же родилась мысль: «Московские тиктокеры приехали на войну снимать блоги».
Мы в сотый раз погрузились в кузова КАМАЗов и отправились к глубокому оврагу, расположенному в двух километрах от нашей посадки и предназначенному для организации учебных мест.
За день мы создали там мини-полигон с несколькими площадками для личной пристрелки оружия, для стрельб из гранатомёта, с имитацией стен с окнами для отработки стрельбы из укрытий. Уже на следующий день каждый взвод, сменяя друг друга на площадках, отрабатывал учебные элементы по индивидуальной огневой подготовке.
Черкес и Буря занимались с каждым бойцом, поправляя стойку, хват, дыхание.
Парамон учил азам работы из-за укрытия: «Выглянул – очередь – убрался! Не геройствуй! Герои быстро погибают».
Журналист, молчаливый и цепкий, работал с гранатомётчиками.
Бумер вбивал в нас основы взаимодействия в «двойках» – минимальных боевых единицах.
Объясняли они всё доступным, грубоватым армейским языком, без лишней теории, только то, что может конкретно спасти жизнь.
Пять дней ушли на огневую подготовку, следующие четыре – на тактику. Скрытные выдвижения группами в предбоевом порядке, разворачивание в боевой порядок, а затем отработка штурма условных позиций противника с условного рубежа.
Взвод огневой поддержки работал учебными снарядами, подавляя условные вражеские укрепления.
Чера с Барсом не уставали отрабатывать с нами связь, заставляя до автоматизма заучивать утверждённую таблицу переговоров и культуру радиообмена.
– Эфир – не для болтовни! Эфир – для дела! – гремел Барс.
Рации у всех были аналоговые «Баофенги», и только командный состав и замы распоряжались цифровыми «Киросанами».
Мы бегали в бронежилетах целыми днями, пот лился ручьями, но и прогресс был виден невооружённым глазом.
За эти десять дней ребята из растерянных гражданских превратились в подобие настоящих солдат. Конечно, этого было мало, чтобы сделать из нас суперштурмовой отряд, но общее настроение стало боевым, появилась уверенность в себе и товарищах.
В заключительный день мы провели комплексную тренировку по боевому слаживанию в составе всей роты.
Взводами, скрытно перемещаясь в предбоевом порядке, мы вышли на условный рубеж атаки, совершили боевое развёртывание и после огневой поддержки из учебных ВОГов с АГС пошли на штурм.
Я, несмотря на свои сорок с лишним лет, в своём бронежилете бежал в полную силу, показывая молодым, что возраст – не оправдание. Мы пропотели в эти дни и телом, и душой.
На следующий день прибыл майор Киров из командования группировки, чтобы провести с командирами взводов теоретическое занятие по экипировке штурмовиков. Выглядел он как Дольф Лундгрен из «Универсального солдата» – стальной взгляд, идеальная форма, красивая, будто с витрины, экипировка, с эффектно размещённой аптечкой на ремне.
Он рассказывал про «первый эшелон экипировки», с придыханием перечисляя необходимое количество жгутов, перевязочных пакетов и их аналогов, даже продемонстрировал стропу для переноса раненых. Глядя на него, было ясно: сам он на штурмах не бывал, и его опыт ограничивался парадными площадками и теорией. От человека на такой должности ждали разбора тактики, тонкостей выдвижения на рубежи, а он нёс околесицу про набор санитара.
Ещё он сказал нам почти торжественным тоном:
– Перед штурмом будет работать авиация, затем дальняя артиллерия, после – миномёты, потом АГС совершит дополнительное подавление, и штурмовикам, то есть вам, останется только зайти и зачистить опорник.
После таких слов возникало обманчивое чувство, будто эта поддержка вселяет стопроцентную уверенность, а отказ от штурма равносилен измене Родине.
У нас оставалось ещё три дня. Проверив рюкзаки, мы решили докупить всё необходимое.
У меня были два товарища, Павел и Михаил, с которыми мы когда-то строили «Остров Мечты» в Москве.
С началом СВО они вплотную занялись доставкой гуманитарной помощи солдатам и мирным на новые территории. Связь была лишь 2G, но когда я дозвонился до Паши, он несказанно обрадовался. Я попросил его помочь с передачей посылок от родных для моего взвода. Не просил прямой гуманитарки – нам хватало, пусть везут тем, кому нужнее. Он с радостью согласился. В Москве организовали пункт сбора, и встреча была назначена в ближайшем населённом пункте.
Вечером Павел и Михаил приехали целым кортежем из пяти машин: три внедорожника и две «Газели». Мы перегрузили посылки в кузов нашего КАМАЗа.
Я поблагодарил всех, передавая приветы родным на камеру, скрывая лицо под балаклавой. Павел от себя вручил мне хороший бинокль и несколько больших контейнеров с домашними пряниками.
– Это моя тётушка печёт, прямо у себя на кухне, – сказал он с тёплой улыбкой. И передал ещё мешок от неравнодушной бабушки с вязаными шерстяными носками.
Я снова поблагодарил Павла, Михаила и всех, кто с ними рисковал. Ведь дорога в зону СВО была смертельно опасной, а они, гражданские, шли на этот риск ради нас.
Вернувшись в посадку, ребята с каким-то особым благоговением разбирали посылки, подписанные именами и позывными, узнавая почерк своих жён и матерей.
У нас было ещё дня три в запасе, хотя конкретной задачи пока никто не знал.
Утром я провёл занятия по картографии в приложении «АльпинКвест» на смартфонах, подробно показав, как пользоваться картами и определять азимут.
Ночью Барс из снайперской винтовки подстрелил кабана, который бесстрашно приблизился к нашему лагерю. Сибирь, наш бывший ветеринар, разделал тушу и разделил мясо между всеми взводами. Мы устроили праздничный ужин с жареным мясом и кофе со сливками. Это был прощальный ужин перед предстоящим походом в ад.
Я позвонил своей любимой жене:
– Завтра выдвигаемся, связи, наверное, не будет. Поцелуй за меня дочурку. Я тебя люблю, – голос дрогнул, но я сумел взять себя в руки.
Утром поступила команда от Черы грузить всё имущество роты в КАМАЗы и переезжать на новое место ближе к ЛБС для последующего выдвижения на штурм.
Переезд занял весь день. На место мы прибыли только ночью. В кромешной тьме разгрузили снаряжение в очередной посадке и рассредоточились по взводам вдоль неё. Здесь уже были выкопаны блиндажи и линия окопов.
Землянка, в которую я вошёл, была лишена каких-либо благ: сырая, тесная, её единственная функция – укрытие от огня, транзитное проживание на день-два.
