о вскрытии от доктора Кораблева, — ответил Глеб. — В нем указано точное время наступления смерти Савина. Точное, потому что прошло совсем немного времени с момента убийства и до момента, когда было обнаружено тело. По заключению доктора, Савина убили в период от семи до девяти часов вечера.
Брови Розанова поползли вверх, и он, обойдя стол и сев на свое место, взял заключение Кораблева. Прочитал его, тихо ругая преотвратительный почерк всех вместе взятых эскулапов, а потом еще минуты две сидел неподвижно. Видимо, переваривал новую информацию. Наконец сказал, постучав пальцем по медицинскому заключению:
— Или тут какая-то ошибка, или кто-то из тех двоих врет. Прикрывает Тиуна, создавая ему ложное алиби. Я допрашивал подозреваемого и отлично видел, как он старается вывернуться и отвести от себя подозрения. Тут написано, — капитан снова постучал пальцем по листку, — что Савин был задушен чем-то вроде шнурка или тонкой веревкой. Так вот. Такую тонкую веревку я нашел у Тиуна. Перед тем как поместить под арест, мы его обыскали, и в кармане была обнаружена вот эта веревочка.
С этими словами Розанов полез в ящик стола, достал оттуда бумажный пакет и высыпал все его содержимое на стол. Среди прочей мелочовки, которую обычно таскали с собой в карманах все солдаты, Шубин увидел тонкую веревочку.
— Можно посмотреть? — спросил Шубин.
— Пожалуйста, — ухмыльнувшись, разрешил Розанов.
Поднеся веревочку как можно ближе к окну, Глеб внимательно осмотрел ее и уверенно заявил, глядя в глаза Розанову:
— С ее помощью никого нельзя удушить, капитан.
— Отчего же нельзя?
— Она вся гнилая. Смотрите.
Шубин, взяв веревку двумя руками, потянул ее концы в разные стороны, и веревка тут же порвалась.
— Вы что наделали! — кинулся к нему Розанов. — Вы уничтожили улику, капитан! Да я вас… Вас под трибунал за такие дела надо! — задохнулся он от гнева.
— Меня уже не один раз пытались отдать под трибунал, — спокойно ответил Глеб. — Но любой профессиональный эксперт на моем месте сказал бы вам то же самое — этой веревкой нельзя удушить даже мышь, не то что здорового и сильного человека, который к тому же наверняка сопротивлялся, когда его душили. Вы ведь читали заключение. На руках Савина, а вернее, на его ладонях при осмотре были выявлены следы, которые свидетельствуют…
— Не надо меня учить, капитан Шубин, как мне выполнять свою работу! — покраснев от накатившей на него злобы, рявкнул Розанов. — Занимайтесь своим делом. Вы свободны, — указал он Глебу и Астафьеву на двери.
Но Шубин не торопился уходить.
— Если вы будете настаивать на виновности Тиуна, я буду вынужден написать рапорт, в котором изложу свою версию убийства. И приведу в нем слова свидетелей, которые подтверждают, что во время убийства Валерий Тиун не мог физически находиться рядом с убитым Прохором Савиным, — спокойно и четко произнес Глеб и только после этого направился к двери.
Когда они с Астафьевым вышли на улицу, Ренат остановил Глеба.
— Погоди, — взял он друга за руку. — Да постой же ты минуту! — Шубин остановился. — Мне тут, пока вы с Розановым бодались, в голову пришла одна мысль. А не мог этот Савин быть действительно немецким шпионом? Посуди: сам он из семьи раскулаченного кулака. Это первое. Второе — его частые отлучки из расположения взвода. В конце концов, Савин мог прикрывать свою деятельность тем, что он якобы где-то добывает дефицитные продукты. Спекуляция — это, конечно, тоже преступление, но за нее не расстреливают. Я вот ни разу не слышал, чтобы у нас в бригаде хотя бы одного солдата за такое дело привлекли к ответственности. Выдали нам сухпаек, а что мы там с ним делаем — сами съедаем, детям и вдовам отдаем или продаем кому-то, — никого это не интересует. Так? Мне кажется, что для Савина спекуляция была очень удобным предлогом, чтобы уходить в лесок или в город, там встречаться с каким-нибудь немцем и передавать ему сведения. Или, скажем, через ту же пани Кароль. Она — та еще штучка…
— Все так, — прервал монолог Астафьева Шубин. — И версия твоя тоже правильная. Но только в картину убийства она не укладывается. Если Савин был шпион, то почему его убили? И кто убил?
— Ну, кто-нибудь из наших же танкистов выследил, — не задумываясь ответил Астафьев. — А то, может, и вправду сами немцы убрали его как свидетеля. Стал не нужен — и убрали. Откуда нам с тобой знать о всяких шпионских делах? Это дела тайные…
Глеб покачал головой.
— Нет, не то ты говоришь. Если бы кто-то из нашей бригады выследил Савина, то обязательно бы донес на него командиру, а тот — майору Першину. По инструкции так положено. Сам знаешь, для чего это делается. Чтобы предателя могли взять с поличным и вынудили его рассказать о своей работе на врага. Немцы или их агенты, которые еще остались в городе, также не могли устранить Савина. Зачем убивать курицу, которая несет золотые яйца, если эту курицу ты хорошо кормишь и она исправно несется?
— Тоже верно, — вынужден был согласиться Астафьев.
— Я думаю вот что… Отойдем в сторонку, чтобы не мешать. — Глеб потянул Астафьева в какую-то подворотню, подальше от оживленной улицы и тротуара. — Я и сам думал на ту же тему, что и ты, но когда понял, что Савин не мог быть шпионом, то пришел к выводу, что он сам мог быть запросто убит шпионом. — Глеб на пару секунд замолчал, анализируя свой ответ, и добавил: — Или Савин был убит человеком, с которым у него были так называемые темные делишки, связанные со спекуляцией.
— Ну не пани же Кароль его убила, — хохотнул Астафьев. — Хотя она бабенка ушлая — может, и могла…
— Нет, убила, конечно же, не она сама, — улыбнулся и Шубин, живо представив себе, как Катажина душит в лесу Прохора. — А вот кто-то, кому Савин на хвост наступил, запросто мог это сделать. Скорее всего, Кароль тут вообще ни при чем. Его убил кто-то из наших, кто-то из бригады. А уж кто он — шпион, которого Савин шантажировал, или его подельник по темным торговым делишкам… Или, как вариант, еще один воздыхатель пани Кароль — тут уж дело такое. Можно только гадать, пока не узнаешь, кто убийца и каковы были его мотивы.
— Так, может, надо узнать сначала мотивы убийства, а потом уже по ним вычислить убийцу? — предположил Астафьев.
Глеб задумался, потом отрицательно покачал головой.
— Надо сначала установить, с кем вел свои спекулятивные дела Савин.
— Может, стоит вернуться и поговорить обо всех этих предположениях с Розановым? — предложил Ренат.
