— Неплохо, — я зевнул, прикрывая рот рукой и делая сосредоточенное лицо тигра. — Приказ, так приказ, поехали!
— Ща мы покажем этим черномазым выскочкам, кто здесь хозяин!
Через пятнадцать минут, когда мы, готовые сражаться и побеждать, пристроились в хвост отъезжающей танковой колонне, восемь здоровенных мужиков молча залезли в десантное отделение нашей коробочки. Даже не поздоровались. Обидно стало — что мы, не люди что-ли, не спецназ конечно, но тоже воюем.
Кто-то постучал автоматом по броне:
— Трогай!
Спецназовцы были одеты как-то уж слишком по-праздничному. Конечно, может им так и удобней, но я бы так в атаку не ходил. Касок спецы не одели, только чёрные спортивные шапочки, то есть небольшой осколок — и всё, капут. На ногах не берцы, а потёртые кроссовки — и как по обломкам стройматериала бегать будут, не знаю, только ноги переломают себе, изувечатся, намучаются в такой обуви. Жалко, свои же мужики, нашенские. Но самое непонятное — они даже бронежилеты не одели, так и поехали в одних тонких чёрных свитерах, без брони и верхней одежды. Зачем? Вспотеть, что-ли, боятся? Как они воевать-то будут? Замёрзнут. Да и боекомплект у них слишком уж маленький — у каждого АКМ 7,62 и четыре наступательных гранаты. Никаких спецсредств. «Чё это они, налегке поехали, как деревенские депутаты на концерт саратовского симфонического оркестра», — подумал я, а вслух сказал:
— Я сверху прокачусь. Так интереснее.
Вылез наружу, сел. Еду, глотаю выхлопные газы, всматриваюсь в остатки городского пейзажа. Не видно ни хрена. Один дым.
Выезжаем из контролируемого квартала, проезжаем мимо наших скрытых постов, приезжаем в неизвестность. Теперь мы на их, чужой, враждебной чеченской территории. «Бамс, бамс, бамс» — рядом стреляют из гранатомётов. Я спешно ныряю внутрь бэшки и закупориваю все люки.
— Страшно? — ориентируясь лишь по засаленным триплексам, руля коробочкой почти вслепую, интересуется Сосед.
— Бля… — только и смог ответить я, подавляя неприятные ощущения. — Очково там. Лучше тут я…
— Ой-ма!
Бэшку резко качнуло и подкинуло вверх. Мы ударились головами о броню и громко выругались. БМП остановилась, Сосед нетерпеливо махнул наружу:
— За-а мной!
Страшный азарт захватил наше сознание. Не понимая чего творим и зачем, мы вылезли наверх, встали в полный рост на броню и мигом опустошили магазины своих автоматов. Стреляли по окнам первого этажа гигантской девятиэтажки, перед которой и остановились. «Ура! Смерть фашистам! Бей гадов! За Родину!» — проносилось в моей голове. Что поделать — сказывались издержки воспитания советским кинематографом, когда «наше дело правое и мы победим», при чём «все наши станут героями, а все враги сдадутся в плен», и ни убитых тебе, ни раненых, все здоровы и живут себе припеваючи. Военная романтика, она, конечно, дело хорошее, но на самом деле всё совсем не так, «всамделишнее кино» намного страшней и неразборчивей.
Из десантного раздавался непонятный шум, напомнивший о спецназовцах. Они, оказывается, застряли и не могут открыть «парадную дверь». Пришлось им помочь.
Обласкав нас матом последней московской моды, спецы рассыпались по кварталу и исчезли в ночи. А мы так и стояли на броне ещё секунд десять-пятнадцать, мечтательно смотря им вслед и видя себя на крыше Рейхстага с красным знаменем в руках и золотой Звездой Героя на груди. Стояли и мечтали, пока духи не начали обстреливать нас с верхних этажей. Мы сразу назад, вовнутрь, да как вдарим из пушки! И ещё, и ещё, и ещё! Почти весь боекомплект израсходовали.
Духи замолчали. А мы сидим радостные, дым глотаем, улыбки до затылка, глаза навыкат, уши заложены.
Не успели как следует обрадоваться нашей микро-победе, как обнаружили, что мы — не единственные покорителями этого дома — на противоположной стороне улицы засел целый полк, методично гвоздивший закреплённый квартал уже целые сутки. Вот дела!
Кто-то подбегает с тыла, стучит по броне:
— Живы? Эй, придурки, живы?
— Кто там? — напрягаюсь я в ожидании худшего.
— Дед Мороз, бля! Да свои, кто же!
Сосед заулыбался, откинул люк и высунул свою чумазую рожу к солдату. Отогнав от лица дым, он вежливо ответил тем же:
— Да, придурки живы. А дураки как?
— Хорошо хоть у них выстрелов к гранатомётам не осталось, иначе зажарили бы вас немедля. Вы чё остановились у быка на рогах? Давай, откатывай машину вон туда, надёжней будет, — солдат, по одежде и экипировке — «махра», стволом автомата указал на относительно непострадавшее одноэтажное здание из красного кирпича.
— А чё там?
— Это котельная. Вот, между ней и забором приткнитесь, и хрен вас кто достанет. Если что, окружать надумают или невмоготу станет вам одним, бегите к нам, мы во-он там. Места у нас много, и вам хватит. Только без машины, конечно.
Солдат вкратце описал положение дел в квартале и за его ближайшими пределами. Картина относительно спокойная, а по сравнению с другими местами, даже привлекательная. Хозяйничает в квартале 81-й мотострелковый полк, прибывший из посёлка Черноречье, что под Самарой. Два их батальона ещё два дня назад попали здесь в окружение и полегли, остальные пока приходят в себя и готовятся отомстить за погибших друзей штурмом железнодорожного вокзала и здания совета министров. Тяжелого вооружения у самарцев нет, ходовую технику по пальцам пересчитать можно, но ничего, пацаны уверены, что и так неплохо справятся.
Выслушав солдата, в итоге представившегося младшим сержантом, старшим группы разведчиков, Сосед, от гостеприимного предложения остаться, отказался.
— Нет, спасибо, мы уходим к своим.
— Какой, нахрен, к своим! Туда нельзя, там чечены везде! Вчера всю мою роту разом накрыли! Квартал снаружи обложен полностью! Одни не пробьётесь! — повысил тон сержант.
— Не, мы попробуем. Мы вон, оттуда приехали.
— Да не оттуда вы приехали, — сержант махнул на восток, — а оттуда, я же видел!
— Ты путаешь. Не могли мы оттуда приехать. Вроде, вон, с того поворота мы сюда вывернули, — попытался возразить ему Сосед.
— Нет, — не уступал упрямый разведчик, — вы повернули с того поворота, — он повернулся и помахал в темноту, — оттуда.
— Как ты мог видеть, если темно вокруг, не видно ничего! — рассердился Сосед. — Даже не видно твоего поворота.
— Ладно, делай, как знаешь, я предупредил. Мой дело предложить, твой дело отказаться, — сержант развернулся и пошёл в темноту. — Фамилию хоть свою скажи, и адрес домашний, чтоб было куда написать, что сожгли тебя, непослушного придурка! — крикнул он напоследок.
— Во заколбасил, а! — Сосед, обращаясь ко мне, покрутил пальцем у виска. — Как он мог видеть откуда мы свернули, если ни фига не видно. — Ладно, забудь!
Сосед попытался развернуть машину. Не удалось. Сначала мы снесли невесть откуда появившееся дерево, потом зацепили большую бетонную плиту и заглохли.
С третьей попытки Сосед всё же смог развернуться. И только он повел бэху в сторону предполагаемого поворота, как начался новый обстрел. Пули с новой силой забарабанили по броне. Где-то неподалёку раздались взрывы. Стало страшно. Я решил попросить Соседа остаться здесь до утра. Не успел.
— Усман! Надо оставаться, иначе не доедем, — первым выпалил Сосед.
— Да я двумя руками «за»! Рули куда сказали, к котельной.
Удачно приткнув БМП к стене котельной, мы дождались относительного затишья и осторожно обошли прилегающую к нашей машине территорию, более детально ознакомившись с местностью.
От котельной до дороги буквой "Г" стоял высокий, почти двухметровый бетонный забор, закрывавший духам обзор на всю свою длину, метров на сорок. С другой стороны, впритык друг к другу, горбатились три длинные пятиэтажки, надёжно укрывавшие нас с тыла. Самарцы, видимо, обосновалась именно там, рассосавшись по всему освоенному периметру. Это обнадёжило. И лишь спереди нас ничего не закрывало от удара прямой наводкой, но пустырь, метров на сто излучавший вселенскую пустоту, сам по себе держался под прицелом всей нашей — с самарской пехотой — братией. Да, оттуда могли появиться только самоубийцы. Получалось, прав был сержант, место для нас действительно удачное.
