лягушка.
К озеру вышли, когда уже стемнело, к этому времени его поглотил туман, вставший над водой.
Товарищ достал из кармана сигнал охотника и, прицелившись в небо, выстрелил. Я молча наблюдал, как красная ракета взмыла вверх, озарив туман кровавым светом, а затем медленно угасла, растворяясь в пустоте, исчезая так же внезапно, как и возникла, словно те люди, которые приходили и уходили из моей жизни, оставляя отпечаток на моей душе.
Стало ясно, что терапия ещё далеко не закончена и путь к полному исцелению будет долгим. Но в это мгновение, в компании друзей среди непроглядного леса, я внезапно почувствовал надежду. Жизнь продолжалась, и я был благодарен за каждый новый день, за возможность хотя бы пытаться двигаться вперёд шаг за шагом.
Мы стояли и прислушивались к тому, как квакали лягушки, прячущиеся в тине, и я чувствовал, как на одно мгновение все мои тревожные мысли куда-то исчезли.
Мари, кутаясь в свой тёплый свитер, весело бросила в воздух очередную шутку, и мы все засмеялись. Её голос, лёгкий и искренний, разлетался по лесу, наполняя его теплом. Этот смех был напоминанием о том, как дороги нам эти мгновения вместе, и я с благодарностью посмотрел на своих друзей.
– У тебя остались еще патроны к сигналу охотника?
– Да, а что? – спросил меня мой друг.
– Ну так давай устроим здесь долбаный фейерверк!
И мы раскрасили ночное небо в цвета сигнальных ракет.
Пока я смотрел на вспышки в ночи, мне вспомнился Скиф.
Скиф был человеком, который приносил с собой ощущение значимости и силы, куда бы ни приходил. Он был одним из тех редких представителей власти, кто действительно искренне верил в своё дело. Когда началась война, он оставил всё, что у него было: уютный кабинет, комфортную жизнь. Он отправился добровольцем на фронт просто потому, что не мог иначе. Последний раз мы виделись несколько лет назад, и тогда он был высоченным здоровым парнем на несколько голов выше меня, из-за чего я буквально казался ребёнком рядом с ним. Но война изменила и его.
Она обошлась с ним жестоко. Беспилотник нанёс удар с большой высоты, и осколки нашли свою цель. Итог – тяжёлое ранение. Но Скиф не из тех людей, кто сдаётся.
Когда я вошёл в палату, белые стены казались мрачными и чуждыми. Скиф лежал на кровати, его лицо было очень бледным, но в глазах всё ещё светился знакомый огонёк. Когда он увидел меня, уголки его губ слегка приподнялись.
Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд, будто заново вспоминая, кто мы вообще. Скиф медленно, но с улыбкой на лице приподнялся с кровати. Это движение было явно болезненным, но он протянул мне руку.
– Ну, привет, Сын Торвальда, – сказал он с хрипотцой.
Я сел на стул у его кровати, чувствуя, как волна облегчения прокатывается по мне. Он был жив, он был здесь, и, несмотря на всё, что ему пришлось пережить, его характер остался несгибаемым.
– Ты похудел, – с усмешкой заметил я, пытаясь его развеселить. Но его смех был коротким: боль ещё давала о себе знать, и я решил приберечь свои шутки на потом.
Он откинулся на подушку и покачал головой, усмехнувшись.
Спустя три недели он уже набрался сил и начал восстанавливаться с пугающей быстротой. Каждый день он упорно работал над собой, возвращая себя прежнего. И вот в один из дней, когда я снова пришёл навестить его, он встретил меня у выхода, расправив плечи и стоя уверенно, как раньше. Подошёл ко мне и, прежде чем я успел хоть что-то сказать, крепко обнял, сжимая до хруста костей.
– Теперь паритет сил изменился, – буркнул он.
В этот момент я вспомнил его последнее сообщение, которое он отправил мне несколько лет назад, когда я уехал, не попрощавшись. Тогда он обещал, что, как только увидит меня, обязательно надаёт мне лещей.
Мы уселись на скамейку в больничном саду, где ветер гонял опавшие жёлтые листья, и начали говорить. О величии России, о том, как многого мы добились и через какие ужасы прошли. Мы вспоминали идиотов, которые выкладывали видео, как они «мчатся на драккарах», а потом «пятисотились» и всячески избегали поездки. Мы говорили о войне, о том, как её тяжесть изменила нас и наш взгляд на мир.
Но главное, о чём мы думали и рассуждали, – как сделать этот мир лучше. Как привести людей к тому, чтобы они ценили мир не на словах, а в своих поступках. В разрушенных войной городах, где когда-то были школы, детские сады, смех и счастье, теперь невозможно представить себе эту жизнь. Всё мёртвое, и никакие воспоминания не возвращают этих звуков.
– Знаешь, друг, – задумчиво начал Скиф, всматриваясь в осеннюю листву, словно пытаясь найти там ответы на свои мысли, – как же здорово всё-таки жить…
Солнце уходило за горизонт, подсвечивая красивую жёлтую листву. Я достал из кармана рюкзака маленький пакет с рисом, и мы начали кормить стаю воробьёв.
Вот из таких моментов и состоит красота жизни, ведь самое ценное, что у нас есть здесь и сейчас, – это наша память. Память остается у человека даже тогда, когда забирают все остальное.
Скиф со своей мудростью и опытом был для меня напоминанием о том, что сила духа может преодолеть всё. Его восстановление стало символом того, что даже самые глубокие раны можно залечить, если не терять надежды и верить в себя и своих друзей.
Эпилог
В итоге я снова оказался в том же городе, откуда начал свой путь.
Снова та же квартира Серёги.
Опять мы болтаем о всяком разном… К большому сожалению, Масяка уже не с нами. Никто не мурчит, поэтому в комнате царит звенящая тишина, изредка нарушаемая проезжающими мимо машинами.
Закончив обсуждение последних местных новостей, я завис, разглядывая берёзу в – окне.
– Так, значит, ты опять уезжаешь на несколько месяцев? – спросил друг.
– Давай на этот раз сразу возьмём запас в несколько лет, – улыбнулся я.
– Семью ты нашёл, друзей тоже, смерти больше не ищешь… Налицо одни плюсы! Я не особо верил тогда, семь лет назад, что у тебя что-то прямо такое получится, но ты вечно гнёшь свою линию… Зачем же ты едешь туда теперь?
Я повернулся и посмотрел ему прямо в – глаза.
– Потому что Бог любит троицу.
С этими словами я мысленно проследил свою жизнь до этого момента, осознавая, что теперь мой путь снова лежит по знакомому маршруту – до Ростова-на-Дону и далее в Донецк. Кажется, Колесо
