А в третьих — все же отличался и запах. Теплое море. Конечно, с Черным или Средиземным не сравнить. Но тем не менее, даже сейчас, в октябре, оно еще хранило и отдавало городу накопленные за лето запахи буйно заросших и щедро прогретых солнцем сопок. Долетало сюда и ласковое дыхание залетных субтропических ветров. От дальних берегов несли свое влажное тепло прихотливо-извилистые морские течения. Теплое море. Поэтому и запах гнильцы примешивается ко всем остальным. К запаху рыбы, к запаху водорослей. И к запаху самого города. Здорово здесь гнильцой потягивает.
— Видел громадину? — без особой гордости, с какой-то непонятной интонацией спросил Димка.
— Да-а!..
— Миллиарды долларов оборота. И все — им в карман!
— Кому — им?
— Слушай, ты что: с Луны свалился? Или вы там у себя, как в том анекдоте про Урюпино, живете? У вас что, чеченцев нет?
— Да есть немного. Врач один — хирург в областной больнице. Отличный мужик. Ну, еще может, кто-то где-то. У нас со сталинских времен кого только в области нет. Всех перемешали. Особенно политических, кто без права выезда после лагерного срока оставался. Правда, в прошлом году было дело: заехали какие-то молодые, резкие, человек десять. Но наши «братки» их быстро из города выжали. Ну и мы помогли, чем могли… Я их даже и не видел почти, ими мужики из «бандитского» отдела занимались.
— Ну и молодцы. А мы вот… Хотя, не в нас дело. Может быть, ваш город им и не особо нужен был, не тот масштаб. А у нас такой кусок: они за него кому хочешь глотку перегрызут. Местные чечены не справятся — из Грозного подмогу пришлют. Им теперь на их суверенитет большие бабки нужны…
Грозный
— При-ивет!
— Ой! — Людмила испуганно шарахнулась к стене. Сердце бешено заколотилось и онемевший язык наждачным листом зацепился за мгновенно высушенное жутким страхом небо. Больше ни сказать ничего, ни закричать она не смогла. Ноги стали ватными, а потом будто вообще исчезли, напоминая безвольно сжавшемуся телу о своем существовании только противной мелкой дрожью в коленях. И лишь одна мысль бешено пульсировала в голове: «Ну, не надо! Ну, пусть это будет сон! Ну, не надо!».
Но двое, преградившие ей путь в ста шагах от родного подъезда, не исчезали.
Развязные позы атлетических подвижных фигур в пятнистой камуфляжной форме и иронический тон приветствия, произнесенного с типичным для чеченцев акцентом, не оставляли сомнения в их намерениях.
— Господи! Пусть просто обругают, пусть ударят! Так… сережки… нет я их сняла. И колечко сняла. Значит, вместе с мясом не вырвут, с кожей не сдерут. Как хорошо, что послушалась мамы и оделась в старушечье тряпье, замоталась в черный бабушкин вдовий платок. В сумерках могут и не понять, какого возраста. Просто видят, что русская, нельзя же так просто пропустить. Надо, чтобы шмыгали мы, как крысы по закоулкам. Что они сделать собираются? Пусть ударят, пусть обругают, но только…Господи!
— Что, испугалась? Не узнала? — одна из теней приблизилась почти вплотную.
Аслан! О, боже мой! — горячая кровь застучала в висках и в судорожно вздохнувшую грудь со свистом ворвался воздух.
— Что, такой страшный?
— Да нет! — Людмила с облегчением рассмеялась. — Наоборот! Возмужал! Усы у тебя какие!
Аслана, своего одноклассника, Людмила не видела практически с выпускного. Тогда, впервые в своей жизни, тайком, в закрытом классе выпив пару стаканов шампанского, добрый и по-взрослому вежливый парнишка, тайно вздыхавший за Людмилой класса так с пятого, вдруг превратился в назойливого ухажера с мрачными огоньками в глазах. Демонстративно держась от нее в нескольких шагах, он, тем не менее, весь вечер отпугивал своими свирепыми взглядами всех других парней. Никто так и не рискнул пригласить Людмилу на танец, а сам он танцевать не умел и стеснялся. Отец Аслана, пожилой мужчина старых правил, переживший сталинскую депортацию, но, несмотря на все испытания, народивший и вырастивший шестерых детей, современных танцев не одобрял. Национальные — в кругу семьи и друзей — другое дело! Даже своим сыновьям он категорически запрещал походы на разные вечеринки и дискотеки. Про дочерей уж и говорить нечего. И этот бал был для его младшего — последыша вторым подобным событием в жизни. В первый раз, в девятом классе, Аслан убежал тайком на дискотеку. Но какие могут быть тайны в этом городе, где люди считаются родством чуть ли не до Адама и Евы, и сплетни распространяются по разветвленным каналам со скоростью молнии. Кто-то сообщил отцу о нарушенном запрете… Аслан неделю не приходил в школу, а когда появился, был сам на себя не похож. Обтянутые желтые скулы, воспаленные глаза, утратившая мальчишескую подвижность фигура… Отходил он долго. Что с ним произошло, никто не знал и не мог узнать. В этой семье умели хранить свои тайны.
В тот вечер, Людмила сначала страшно расстроилась. Как она готовилась к этому празднику! В далеком дворянском прошлом осталась традиция выбирать Королеву Бала. И не прижилась в этом своеобразном городе современная мода на разнообразных «Мисс…». Но, если бы кто-то вдруг решил провести на их вечере подобный конкурс, то вряд ли бы оказалось много соперниц у этой дочери русской учительницы и приехавшего когда-то на новый завод по комсомольской путевке бакинского нефтяника. С первого класса ходила Людмила в танцевальную школу при городском Дворце пионеров. И, буквально за неделю до выпускного в средней школе, с блеском выступила на танцевальном выпускном концерте в так любимом грозненцами Зеленом Театре в парке имени Кирова. Но и еще раньше, с возраста смешной крохотули, была она самой популярной танцовщицей в веселом и дружном дворе, окруженном старыми хрущевскими пятиэтажками. Не раз случалось, что празднующим свадьбу или рождение нового человека взрослым становилось тесно в малогабаритных квартирках. И веселье выплескивалось на улицу, под старые каштаны их уютного дворика, под теплые лучи благодатного солнца. И неизменным успехом пользовалась маленькая плясунья, немедленно появлявшаяся там, где начинала звучать музыка. Весело хлопали в ладоши соседи. Поддразнивали черноусого и кареглазого отца Людмилы соседки, с уважением и даже некоторой робостью относившиеся к его строгой супруге:
— Гадир Керимович, как невесту делить будем, когда подрастет?
И вот, пожалуйста! Разозлившись, Людмила в конце концов нашла выход из глупой ситуации. Гордо подняв голову, но спиной чувствуя сверлящий взор Аслана, она через весь зал направилась к другому однокласснику. Магомед, гордость школы, чемпион города по вольной борьбе среди юношей, большой весельчак, был приятелем Аслана. Подойдя к нему, девушка сердито спросила:
— Ты тоже от меня шарахаться будешь, или мне удастся хоть немного потанцевать на собственном выпускном?
Магомед глянул на своего друга, укоризненно качнул головой и, снисходительно усмехнувшись, протянул девушке руку.
Когда танец закончился, Людмила окинула взглядом зал. Аслана не было.
На другой день, вечером Аслан встретил Людмилу у подъезда. Виновато поблескивая глазами, и сбиваясь на каждом слове, он долго извинялся за свое поведение на балу. И это было так необычно для чеченского парня, что Людмила растерялась и от волнения чуть не расплакалась.
— Аслан, милый! Да ничего страшного не случилось. Это шампанское так на тебя подействовало. Ух, какой ты, оказывается, горячий джигит!
Увидев, что девушка действительно больше не сердится и не обижается, Аслан с облегчением рассмеялся и вдруг, с ходу, бабахнул:
— Подожди, вот вернусь из армии, я тебя замуж возьму, пойдешь?
— Ну, придумал! Да твой отец русскую невестку в дом не пустит.
— Уеду я от отца, — сердито оборвал ее мгновенно помрачневший парень. — Отслужу в армии и уеду. Будешь меня ждать?
— Погоди, Аслан, ты что, серьезно? Ну, разве такие вопросы вот так, с бухты-барахты, на улице, решаются? Мне ведь тоже надо о жизни думать, учиться надо…
— Ну, смотри, я сказал, а ты думай! — Аслан резко развернулся и ушел.
