о Черепанове, но и о всех своих знакомых и близких, оставшихся в тылу, которые так же, как и Кузьма Ефимович, радовались успехам на фронте и жили теми же мыслями о скорой победе. Идя сюда, Лариса собиралась напоминать людям о их долге, но сейчас ей уже представлялось это лишним. Несмотря на то, что ей не терпелось услышать от бойцов их мнение о письме, она нарочно не начинала разговора, давая возможность каждому обдумать свой ответ. Быстров заговорил первым.
— Я думаю, что это письмо мы оставим на хранение товарищу комсоргу, а ответим на него после боя. Как, по-вашему?
— О чём разговор! — сказал Зубченко. — Само собой, после боя. О чём же сейчас напишешь?
— Ну, нашлось бы чего, — заметил Дергачёв. — Только после боя, конечно, лучше.
— Что о старом-то писать? Ему, ясно, свежие факты интересно узнать, — высказал общую мысль Серебров.
Сухотелый, высокий Дягилев, оживлённо шмыгая длинным носом, сказал Ларисе:
— Вот ведь он какой, Кузьма. Об одной ноге остался, а — не побежден. Воюй, пишет, как я учил. Ну, а если у меня таланта нет так воевать? Он-то хитёр да терпелив был, а мне вот сроду терпения нехватало. По мне, чтоб сразу на всю ленту очередь, а там что бог даст.
Зубченко, мечтательно улыбаясь, говорил своему дружку Матюшкину:
— Видал, Кузьму Ефимовича в Казань собираются везти. Весёлый город, я бывал там. — Прижмуривая озорные глаза, внезапно предложил: — Поедем, Сеня, после войны в Казань, а? У меня там знакомая девушка живёт, а у неё подруга есть — познакомлю с ней, потом благодарить меня будешь.
— Ну тебя! — досадливо отмахнулся Матюшкин, оглядываясь на Ларису. — Меня дома ждут — не дождутся, — на что мне Казань?
— А меня, думаешь, не ждут? — спросил Зубченко.
— Ну, а если я с этой девушкой уже два года переписываюсь, люблю её, — что же, по-твоему, можно и не заезжать к ней? Другую искать? Тоже, умник нашёлся!
— Да заезжай, мне-то какое дело? — улыбнулся Матюшкин.
Дягилев, наклонившись к Ларисе, доверительна сообщил:
— Зубченко этот — озорной, ему бы песни петь да шутки шутить, на это он мастер. Ну, однако, воюет неплохо, с душой. А отчего? Видите, он а Казань торопится да ещё среднюю школу мечтает окончить. И у каждого так. Одному в колхоз надо, у него там свои дела, другому — на завод, он спит и свой станок видит, а мне, к примеру, на агронома хочется получиться. Практику-то я знаю, а вот в теории ещё слабоват. Выходит, война всем мешает. Вот и спешат люди с этой нуждой покончить, с войной то-есть. Да и то сказать, товарищ комсорг, воюешь, а у самого из головы не лезет: как там дома, не развалили ли бабы колхозное хозяйство? Черепанов, тот, бывало, на этот счёт по-своему судил. Раз, говорит, мы тут ни в чём недостатка не терпим, сыты и одеты, значит, хорошо работают бабы, понимают, что от них требуется. А ежели промышленность взять, так всякий видит: техники теперь у нас столько, что на фрицев с избытком хватит. Ну, а всё-таки, как вернёмся домой, многое придётся заново налаживать, такое моё мнение.
— Придётся, Павел, — сказала Лариса. — И разрушенное восстанавливать, и новое строить — на всё наши руки будут нужны.
— За нарушенное мы Гитлеру не простим, пусть не думает, — жёстко проговорил Дягилев. — До моей области, к примеру, он не добрался, не успел напакостить, да ведь и эта земля, — он широко повёл рукой вокруг, — всё равно моя!
*
Едва рассвело, как над бугром мягко, словно крадучись, прошелестел первый снаряд. Второй снаряд, казалось, пролетел чуть ниже (Лариса пригнула голову), но разрывы доносились издали. Видимо, немцы били по дорогам. Ждали третьего выстрела, однако его не последовало. Снова наступила тишина, теперь уже явно временная и недобрая.
Стоя в окопе, Быстров внимательно рассматривал окрестность, затем спокойно сказал Ларисе:
— Ясно. Они всё-таки хотят попробовать. Что ж, мимо нас не пройдут. Встретим.
Лариса старательно вытирала рукавом пыль с автомата, хотя и понимала, что это лишнее и что Быстров, наверное, думает про неё, что она сильно волнуется. Наконец, Лариса положила автомат на бруствер. Вскоре началась артподготовка. Быстров к этому времени успел обойти людей и предупредить каждого о своём плане действий.
Спрыгивая в окоп, он весело объявил Ларисе:
— Словом, действовать будем по-черепановски, товарищ комсорг. Люди готовы. — Он хотел ещё добавить, что ей следовало бы вернуться в батальон, но, увидев её просиявшие глаза, умолк.
Немцы ожесточённо долбили наш передний край в течение получаса. Над бугром гудели, визжали, сверлили воздух десятки, сотни снарядов. Под конец разрывы приблизились настолько, что уже опасно было высовывать из окопа голову. Шальные осколки то и дело зарывались в траву. Однако Быстров ни на минуту не терял из виду опушки леса, где скапливалась немецкая пехота и, ещё невидимые, рокотали танки. Потом он перестал слышать этот рокот и ещё более насторожился, не зная, откуда танки выскочат. Быстров всё-таки терпеливо ждал их, хотя беспокойство за взвод и не покидало его. Тревожили бывалого солдата, главным образом, приданные взводу бронебойщики, которых он знал хуже, чем своих ребят. Выдержат ли? Правда, когда Быстров недавно беседовал с ними, он не заметил ни суетливости в их движениях, ни страха в глазах, ни дрожи в голосе, — но ведь он беседовал с ними, когда танков ещё не было. Как-то они поведут себя непосредственно в бою?..
Лариса не знала, о чём думает Быстров, но она видела его лицо, нахмуренное и чуть побледневшее, с тугим ремешком каски, надвинутой на зло прищуренные глаза, — и была готова подчиниться ему во всём, что бы он ни нашёл нужным приказать ей. Она уже определила мысленно свою роль в этом бою, как определяла её и раньше: она будет стрелять, как все, но место её должно быть там, где возникнет наибольшая опасность, и рядом с теми, кто ослабеет или поникнет духом хотя бы на мгновение.
Как и ожидал Быстров, танки выскочили из леса внезапно, ещё до окончания артподготовки. Взревели дружно, покрывая окружающий грохот, и помчались вперёд, ныряя на ухабах, белея бортовыми крестами.
С наблюдательного пункта батальона, повидимому их не могли ещё заметить, а с бугра Лариса различала чуть ли не каждую заклёпку на броне. А может быть, ей только казалось, что она видит эти заклёпки? Все чувства были у неё напряжены до предела.
Быстров, не отрывая взгляда от танков, крикнул: «Ну, ребята, держись!» — и помахал над головой сжатым кулаком. Ларисе он сказал:
— Жаль, если мимо бугра пройдут, мы бы их задержали,
