Через пять минут пара (у каждого — по шесть полных блоков НУРСов) уже неслась на юго-восток, к Дилараму. Перепрыгнули один хребет, прошли, не снижаясь, над Даулатабадом («какого черта безномерные со спецназом там сидят, не помогут? Две минуты лету…» — зло сказал командир), миновали еще хребет, вышли на развилку дорог с мостиками через разветвившийся Фарахруд. Между этими взорванными мостиками и была зажата колонна, которая сейчас отстреливалась от наседавших духов. Сразу увидели место боя по черному дыму горящих машин. Снизились до трехсот, связались с колонной, выяснили обстановку — духи и наши сидят по разные стороны дороги.
— Пока я на боевой захожу, работай по правой стороне, чтобы морды не поднимали! — сказал командир.
Борттехник, преодолевая сопротивление пулемета на вираже, открыл огонь по правой обочине дороги, где, размытые дымом и пылью, копошились враги. Трассы кривыми дугами уходили вниз, терялись в дымах, и стрелок не видел, попадают ли они по назначению.
— Воздух, по вам пуск! — сообщила колонна.
— Пуск подтверждаю! — упало сверху слово командира. — Маневрируйте!
— Правый, АСО![90] — сказал командир и ввинтил машину в небо, заворачивая на солнце.
Обе машины, из которых, как из простреленных бочек, лились огненные струи тепловых ловушек, ушли на солнце с набором, развернулись и, сваливаясь в пике, по очереди отработали по духовским позициям залпами по два блока. Справа от дороги все покрылось черными тюльпанами взрывов. Борттехник палил в клубы дыма, пока не кончилась лента.
— …Твою мать! — вдруг сказал командир, ерзая коленями. — Педали заело! Подстрелили все-таки. И что за гиблое место попалось!
Борттехник, возившийся над ствольной коробкой с новой лентой, скосил глаза и увидел, что мешок для гильз под тяжестью последних двухсот сполз с выходного раструба, и крайние штук пятьдесят при стрельбе летели прямо в кабину. Большинство их завалилось за парашюты, уложенные в носовом остеклении под ногами борттехника, но несколько штук попало под ноги командира — и одна гильза сейчас застряла под правой педалью, заклинив ее.
— Погоди, командир, — сказал борттехник и, согнувшись, потянулся рукой к торчащей из-под педали гильзе. Попытался вытянуть пальцами, но ее зажало намертво.
— Да убери ты ногу, — борттехник ткнул кулаком в командирскую голень. Командир вынул ботинок из стремени, борттехник выдернул гильзу, смел с пола еще несколько и выпрямился. — Все, педалируй!
— Ну, слава богу! — вздохнул командир. — Пошла, родимая!
Снизились, зашли на левую сторону, сели за горушкой. За холмом гремело и ахало. Загрузили убитых и раненых. Борттехник таскал, укладывал. Когда погрузка была закончена, солдат, помогавший борттехнику таскать тела, сел на скамейку и вцепился в нее грязными окровавленными пальцами.
— Ты ранен, брат? — спросил борттехник, заглядывая в лицо солдата. Но солдат молчал, бессмысленно глядя перед собой. Заскочил потный старлей, потряс солдата за плечо, сказал:
— Что с тобой, Сережа?
И коротко ударил солдата кулаком по лицу.
— Беги к нашим, — сказал он.
Солдат, словно проснувшись, вскочил и выбежал.
— Спасибо вам! — сказал старлей, пожимая руку борттехнику.
Высунулся из кабины командир:
— Держитесь, мужики, «свистки» сейчас здесь будут, перепашут все к едрене фене. Уходите от дороги, чтобы вам не досталось. Мы скоро вернемся…
Взлетели и, прикрываясь горушкой, ушли на север. Перепрыгнули хребет, сели на точке под Даулатабадом, забрали еще двоих раненых, которых привезла первая пара, ушли домой.
Сверху навстречу промчались «свистки», крикнули: «Привет «вертикальным»!» — «Летите, голуби», — ответил приветливо командир. Через несколько минут в эфире уже слышалось растянутое перегрузками рычание:
— Сбр-р-ро-ос!.. — и успокаивающее: — Вы-ы-во-од!
И голос командира эскадрильи сверху:
— Вроде хорошо положили…
И голос колонны:
— Лучше не бывает. Нас тоже чуть не стерли…
Долетели, подсели к госпиталю, разгрузились, перелетели на стоянку.
Борттехник Ф. вышел из вертолета и увидел, что уже вечереет. Стоянка и машины были красными от закатного солнца. Длинные-длинные тени…
Его встречал лейтенант М. с автоматом и защитным шлемом в руках. На вопрос борттехника Ф., что он здесь делает в такое позднее время, борттехник М. ответил, что инженер приказал ему сменить борттехника Ф. Сейчас обратно полетит другой экипаж.
— Да ладно, — сказал борттехник Ф. — Я в хорошей форме. Я бодр, как никогда…
Он чувствовал непонятное возбуждение — ему хотелось назад. Он нервно расхаживал по стоянке, курил и рассказывал лейтенанту М. подробности полета.
— Надо бы в этот раз ниже пройтись, если там кто остался. Далековато для пулемета было, ни черта не понятно. Как метлой метешь — так и своих недолго зацепить! — размышлял вслух борттехник Ф.
Тут прибежал инженер, сказал:
— Дырок нет? Хорошо. Все, другая пара пойдет. Заправляйте борт по полной, чехлите, идите на ужин.
И убежал.
Отлегло. Залили по полной — с двумя дополнительными баками. Но не успел борттехник Ф. вынуть пистолет из горловины, как к вертолету подошли командир звена майор Б. и его правак лейтенант Ш.
— Сколько заправил?
— Полный, как инженер приказал. Он сказал — другие борта пойдут…
— Да нет других бортов! — сказал Б. — Темнеет, надо высоту набирать, как теперь с такой заправкой? Да еще раненых грузить. Ну, ладно, машина у тебя мощная, авось вытянем. Давай к запуску!
Тут борттехник Ф., который успел расслабиться после визита инженера, вдруг почувствовал, что ноги его стали ватными. Слабость стремительно расползалась по всему телу. В голове борттехника Ф. быстро прокрутился только что завершившийся полет, и борттехник понял, что второй раз будет явно лишним.
— Знаешь, Феликс, — сказал он, — оказывается, я действительно устал. Давай теперь ты, раз уж приготовился.
— Чтоб твою медь! — сказал (тоже успевший расслабиться) лейтенант М. и пошел на запуск.
Солнце уже скрылось, быстро темнело. Пара улетела, предварительно набрав безопасные 3500 над аэродромом. Борттехник Ф. сходил на ужин, пришел в модуль, выпил предложенные полстакана водки, сделал товарищам короткий отчет о проделанной работе и упал в кровать со словами: «Разбудите, когда прилетят».
Ночью его разбудили. Он спросил: «Все в порядке?» — и, получив утвердительный ответ, снова уронил голову на подушку.
Утром вся комната ушла на построение, и только борттехники Ф. и М. продолжали спать. Через пять минут в комнату ворвался инженер:
— Чего дремлем, воины? Живо на построение!
— Я ночью летал, — пробормотал лейтенант М.
— Ладно, лежи, а ты давай поднимайся.
— Почему это? — возмутился лейтенант Ф. — Мы оба вчера бороздили!
— Не надо мне сказки рассказывать! — сказал инженер. — Ты на закате прилетел, в световой день уложился.
— Да я потом всю ночь не спал, товарищ майор! — вскричал борттехник Ф. — Я за товарища переживал!
ПРИЧЕСКА ДЛЯ ДУРАКА
Пара летит в Лошкаревку. На ведущем борту № 10 — командир дивизии. Он торопится и периодически нервно просит:
— Прибавьте, прибавьте.
Пара идет на пределе, на максимальной скорости. Чтобы сэкономить время, ушли от дороги и срезают путь напрямую. Вокруг — пустыня Хаш. Ни одного ориентира. Да они и не нужны экипажу — командир идет по прямой, строго выдерживая курс. Правак отрешенно смотрит вперед, борттехник поигрывает пулеметом.
Комдив, сидящий за спиной борттехника, толкает его в плечо и, когда тот поворачивается, спрашивает:
— Долго еще?
Борттехник кивает на правака:
— Спросите у штурмана, товарищ генерал.
Генерал толкает правака в плечо:
— Мы где?
Застигнутый врасплох, правак хватает карту, долго вертит ее на коленях, смотрит в окно — там единообразная пустыня. Он смотрит в карту, снова в окно, снова в карту, водит по ней пальцем, вопросительно смотрит на командира.
