толчка в спину. Подняв голову, она увидела перед собой рыжую шевелюру немца, который, наставив на нее автомат, нагло хохотал.
— Гут гешляфен? Карашо спали, мадам? У вас кароший парень…
Он сапогом оттолкнул ее в сторону и, все так же хохоча, короткой очередью прошил грудь раненого. Оля на миг увидела, как из-под левого кармана гимнастерки тоненьким фонтанчиком брызнула кровь и, растекаясь ручейком, полилась по соломе.
Не помня себя от страха, Оля бросилась бежать к видневшемуся невдалеке стогу, ожидая каждую секунду, что за спиной раздастся автоматная очередь.
Но очереди не последовало. Вместо этого она услышала за собой тяжелое прерывистое дыхание. Оглянувшись, она увидела догонявшего ее солдата и из последних сил рванулась вперед. Когда до стога оставалось с десяток метров, почувствовала, как что-то тяжелое и липкое навалилось на нее сзади. Упав, вцепилась ногтями в потное, конопатое лицо немца и увидела, как оно исказилось от боли. Немец вскочил, наотмашь ударил ее по лицу и, вытерев платком ссадины, вновь подошел к ней вплотную. Оля истошно закричала, и в это время с вершины стога метнулось что-то большое и темное. Немец ойкнул и осел на землю.
Перед ней стоял лейтенант, держа в руке гранату, которой он только что оглушил немца. Осмотревшись по сторонам, он тихо сказал: «Пошли».
Это был Голубев.
Чайник вскипел. Оля начала разливать крутой кипяток в большие фарфоровые чашки, когда в окно постучали.
— Марина, должно быть, — встрепенулась Оля и пошла открывать дверь.
Марина вошла вся запорошенная снегом, съежившаяся от холода, и оттого казалась еще меньше в своей коротенькой, чуть ниже колен, шинели. Щурясь от света, она, вместо обычного приветствия: «А, Голубок прилетел», рассеянно кивнула Голубеву головой и, не говоря ни слова, ушла за занавеску.
— Что-то у нее случилось, — шепнула Ольга, придвигая стул к Александру.
Он озабоченно взглянул в сторону занавески и, осторожно отодвинув чашку с чаем, закурил.
После памятного вечера на квартире у Гуркина в их отношениях с Мариной наступило заметное потепление. Александр понял, что ее высокомерие только кажущееся, своего рода защитная маска, за которой скрывается тонкая и чувствительная душа. Во всяком случае, так ему показалось тогда, в тот незабываемый предвоенный вечер.
С тех пор они виделись редко. Марина все время находилась с госпиталем вдалеке от передовой, и Голубев лишь изредка узнавал что-нибудь о ней от Гуркина. Только после выхода из окружения они опять оказались вместе. Голубев помог Оле устроиться в тот же в госпиталь, где работала Марина.
Ольга, потрясенная событиями последних месяцев, заметно повзрослела, на висках у нее появились серебристые прядки, под глазами залегли тоненькие лучики морщин. Она выглядела теперь намного старше своих девятнадцати лет. И только по-детски припухшие губы выдавали в ней вчерашнюю школьницу.
К Голубеву Оля относилась поначалу настороженно. Он показался ей этаким ухарем, готовым бездумно рисковать собой и своими разведчиками, лишь бы прослыть смельчаком. Но вскоре она убедилась, что Голубев никогда не действует наобум, а за каждого своего разведчика готов пожертвовать жизнью.
Во время окружения, когда их небольшая группа оказывалась в трудном положении, Голубев сам ходил в разведку, прихватив с собой двух-трех пограничников. Вот тогда Ольга впервые почувствовала, что она волнуется за судьбу этого человека. И не потому, что он спас ей жизнь. На фронте всегда кто-то кого-то спасает. Она ведь тоже рисковала собой ради спасения незнакомых людей. Так уж ведется на войне. В их отношениях с Голубевым появилось нечто такое, что нельзя было назвать просто расположением.
Как-то Голубев долго не возвращался из разведки. Село, куда он пошел с бойцами, чтобы раздобыть продукты, находилось недалеко от рощи, в которой они остановились на привал. Было хорошо слышно, как там, заливаясь, лают собаки, задорно, совсем по-довоенному, кричат петухи. И вдруг предрассветную тишину разорвали частые выстрелы. Ольга вздрогнула, словно эти автоматные очереди были направлены в нее. Стрельба внезапно прекратилась. Уже не было слышно ни пенья петухов, ни лая собак. Все притаилось, замерло, и от этой тишины стало еще невыносимей.
Прошло более получаса, а разведчики не возвращались. Оля вдруг представила, что Голубева взяли в плен и вот сейчас, когда все сидят здесь, его там пытают.
Отыскав сержанта Шегурова, которого Голубев всегда оставлял за себя, она стала умолять его разрешить сходить с несколькими бойцами в село и узнать, что там случилось. Шегуров долго колебался, помня строгий наказ Голубева всячески беречь людей, но потом согласился.
В сопровождении двух пограничников Ольга прошла огородами к селу и, заметив в одном из домов слабый свет, осторожно подобралась к нему. Притаилась в палисаднике. Когда до ее слуха донеслась русская речь, заглянула в окно. То, что она увидела, чуть не лишило ее чувств. На расстеленной шинели лежал Голубев.
«Убит», — мелькнула мысль, и Ольга бросилась в комнату. Узнав ее, пограничники расступились, и она встретилась глазами с Голубевым.
— Живой, — вырвалось у нее и, не стесняясь присутствующих, она упала около него на колени и прижалась губами к его лицу.
— Ничего, — выдохнул Голубев, — немного царапнуло…
Ольга внимательно осмотрела ногу и, убедившись, что ранение не опасное, быстро сделала перевязку. Вернувшись в лес, она помогла бойцам соорудить для Голубева легкие носилки из плащ-палатки и теперь ни на шаг не отходила от него. Во время дневок, которые делали обычно в оврагах или рощах, она каким-то чудом доставала для него в ближайших селах молоко, бинты, лекарства и была счастлива, что хоть чем-то может облегчить ему боль.
С тех пор они были неразлучны. Правда, Голубев теперь с батальоном находился в лесу, а Оля — при госпитале в райцентре, но виделись они часто и уже не представляли себе жизни друг без друга.
Вот и сейчас Оля, прильнув щекой к Голубеву, смущенно прошептала:
— Вчера мне приснилось, будто ты совсем вернулся с войны. Мы вместе с мамой тебя встречали…
Голубев взглянул на нее и бережно прикоснулся губами к тоненькой серебристой прядке, упавшей на висок.
Марина молча вышла из-за перегородки, присела к столу, налила себе чаю. Она была бледная и расстроенная, под глазами залегли густые синие круги. Отхлебнув несколько глотков, она тихо сказала:
— Сегодня я четыре часа оперировала раненого. А после операции узнала — он сбежал с передовой и попал под бомбежку, дезертир. Его, наверное, расстреляют…
— Вам жалко его? — спросил Голубев.
— Если бы видели, как трусливо смотрел он на меня перед операцией… — Марина брезгливо пожала плечами.
Они долго сидели молча. Было слышно, как за окном выла вьюга.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
