разреветься вместе с ней.
Я обняла ее крепче.
— Можно.
— Даже если папа тебя замучает?
— Особенно если он меня замучает.
— Он может, — очень серьезно сказала Лиза.
— Я уже заметила.
Она тихо засмеялась сквозь слезы.
А у двери, как выяснилось позже, все это время стоял Матвей.
И слышал.
Не все, надеюсь.
Но достаточно.
Потому что когда я уложила Лизу, укрыла ее одеялом и вышла в коридор, он просто обнял меня без слов.
Лбом прижался к моему виску.
И я почувствовала — у него дрожат руки.
Глава 20
На следующее утро Яна приехала без предупреждения.
Уже за одно это я хотела выставить ей счет за моральный ущерб.
Я как раз сидела на кухне в футболке Матвея — да, все-таки дошла и до этой стадии — и пила кофе, пока сам хозяин дома пытался параллельно жарить омлет и отвечать на рабочие сообщения.
Это, между прочим, было одно из самых интимных зрелищ в моей жизни.
Не поцелуи.
Не признания.
А взрослый любимый мужчина, босиком, сонный, сердитый на телефон, готовит завтрак для дочери и при этом время от времени касается тебя то плечом, то ладонью, просто потому что не может не касаться.
Лиза сидела за столом с учебником и делала вид, что читает.
На деле — наблюдала за нами обоими с видом очень опытного следователя.
— Ты опять положил слишком много соли, — сообщила она.
— Неправда.
— Правда. Арина, скажи ему.
— Я пока не пробовала, — дипломатично ответила я.
— То есть ты все-таки допускаешь, что я могу ошибиться?
— Матвей, ты живой человек. Поразительно, но да.
— Ей просто нравится тебя дразнить, — сказала Лиза. — Я уже поняла.
— Вот спасибо, — пробормотал он.
И в этот момент раздался звонок в дверь.
Матвей нахмурился.
— Кого принесло в такую рань?
— Если это строитель, я в него некрашеным фасадом швырну, — сообщила я.
— У тебя милые угрозы по утрам.
— Это потому что я еще кофе не допила.
Матвей пошел открывать.
Я услышала голос Яны раньше, чем увидела ее.
— Доброе утро. Прости, что без звонка, мне нужно срочно…
Я закрыла глаза.
Нет.
Только не сегодня.
Только не в мою ночь, плавно перешедшую в утро.
Когда она вошла на кухню и увидела меня в его футболке, мир на секунду стал прекраснее.
Просто потому, что выражение ее лица было бесценно.
Не истерика.
Не скандал.
Хуже.
Идеально воспитанное потрясение.
— О, — сказала Яна. — Я, кажется, не вовремя.
Лиза подняла голову от учебника и очень спокойно уточнила:
— А ты когда-нибудь вообще вовремя?
Я едва не подавилась кофе.
Матвей прикрыл рот ладонью.
Якобы кашлянул.
На деле — прятал улыбку.
— Доброе утро, Яна, — сказала я самым ровным тоном. — Кофе будешь? Или ты питаешься только чужими нервами?
— Как остроумно, — мягко ответила она.
— Как заслужила.
— Девочки, — предостерегающе произнес Матвей.
— Что? — невинно переспросили мы с Яной почти хором.
Лиза закатила глаза так выразительно, что я почувствовала себя частью женского клуба “доведи папу до микроинфаркта”.
— Мне нужно поговорить с тобой, — сказала Яна, обращаясь к Матвею. — Наедине.
— Говори здесь.
— Это касается фонда.
— Значит, Арина может слышать.
Я перевела взгляд на него.
О.
Вот это уже серьезно.
Яна тоже это поняла.
И это ей не понравилось.
— Хорошо, — сказала она после короткой паузы. — Речь о спонсоре на детский корпус. Тот, с кем ты должен подписывать контракт в понедельник, передумал.
Матвей моментально перестал быть домашним.
Собрался.
Потемнел.
Весь словно щелкнул обратно в режим “решать проблему”.
— Почему?
— Потому что ему кто-то показал старые материалы по одному из прошлых объектов. С намеком на финансовые нарушения.
Я выпрямилась.
— Какие именно материалы?
Яна перевела на меня взгляд.
— Тебя это теперь тоже касается?
— Если речь о проекте для детей, который мы все тянем, то да.
— Неужели.
Матвей даже не повернулся к ней.
— Яна.
— Что? Я просто пытаюсь понять границы вовлеченности.
Я встала.
Очень спокойно.
Потому что когда я по-настоящему злюсь, голос у меня всегда становится тихим.
— Тогда пойми сразу. Если ты сейчас намекаешь, что я здесь временная декоративная единица, лучше перестань. Мы обе знаем, что это уже не так.
В кухне стало тихо.
Лиза перевела взгляд с меня на Яну, потом на отца, и с явным интересом откусила тост.
— Хорошо, — сказала Яна, выпрямив спину. — Тогда скажу прямо. Я считаю, что все это очень не вовремя. Матвею сейчас не до… личной драмы. У него дом, ребенок, объект и риск потерять финансирование. И если ты правда заботишься о нем, то должна понимать, когда стоит отойти в сторону.
Ох.
Вот и удар.
Я даже почувствовала его физически — как если бы кто-то вдруг толкнул под ребра.
Но ответить я не успела.
Матвей развернулся к ней так резко, что даже Яна отступила на полшага.
— Никогда, — сказал он тихо, — не смей говорить с ней в таком тоне в моем доме. Ты меня поняла?
Яна побледнела.
— Я просто…
— Нет. Ты не “просто”. Ты сейчас решила, что можешь расставлять людей по местам в моей жизни. Так вот — не можешь.
— Матвей…
— Если ты хочешь помочь с фондом — помогай. Если нет — дверь ты знаешь.
Тишина стала почти звенящей.
Я смотрела на него и понимала сразу две вещи:
1. мне больно от слов Яны, потому что где-то глубоко они попали в мой собственный страх;
2. и в то же время я люблю этого мужчину еще сильнее за то, как он сейчас встал между мной и этой попыткой унизить.
Яна сжала губы.
Потом коротко кивнула.
— Хорошо. Я поняла.
И ушла.
Лиза проводила дверь задумчивым взглядом.
Потом посмотрела на нас и сказала:
— У вас тут очень сложный сериал.
— Ешь омлет, — хором ответили мы с Матвеем.
Она довольно хмыкнула.
А я вдруг почувствовала, что хочу остаться здесь.
Не на ночь.
Не на пару дней.
А всерьез.
Опасная мысль.
Самая опасная из всех.
Глава 21
После завтрака Лизу увезли в школу.
Матвей почти сразу заперся в кабинете — звонил, ругался, выяснял, кто и зачем полез в прошлые документы, откуда пошла утечка и как вытаскивать контракт обратно на берег.
Я пыталась работать.
Честно.
Открыла ноутбук.
Разложила образцы.
Сделала вид, что погружена в проект.
Но перед глазами стояли слова Яны:
“Если ты правда заботишься о нем, то должна понимать, когда стоит отойти в сторону.”
Ненавижу, когда посторонние озвучивают вслух то, чего ты и так боишься.
Я ходила по гостиной, смотрела на лестницу,
