свое бывшее кресло, задумался: следовало ли мне покидать его?
В Терновске я был на виду, со мной считались: как-никак председатель суда и депутат городского Совета. И работа относительно спокойная: ни тебе командировок, ни проверок, ни особо сложных дел. Потрудился день — и восвояси, домой. А теперь вот ни спокойствия, ни настоящего дома. Живу бобылем.
Зазвонил телефон. Я снял трубку, полагая, что это Лидия Григорьевна интересуется, работаю ли я еще.
— Почему ты не идешь?.. — услышал я голос Полины, она помедлила и добавила: — К нам… Или у тебя другие планы?
— Мне надо поработать.
— Но спать тебе все равно где-то нужно?
— Я всю ночь буду работать.
Она помолчала, прерывисто дыша в трубку.
— Ты не думай, что я предъявляю к тебе какие-нибудь претензии, например, алименты…
— Надеюсь, что хоть капля совести у тебя еще осталась…
Она всхлипнула, и в трубке раздались короткие гудки. «Ты… ты… ты…» — упрекали они меня. Незачем было
обижать Полину. Что случилось то случилось, и теперь уж ничего не изменить. «Ты… ты… ты…» — раздавалось в трубке. Следовало бы позвонить Полине и извиниться. Но я не мог: какая-то сила удерживала меня — ревность, злость или еще что-то, не знаю. Я швырнул трубку на аппарат, будто она тоже провинилась.
Читать материалы было невмоготу, и я долго сидел, ни о чем не думая, в голове образовался какой-то вакуум. И все-таки надо было начинать работать. Личное, каким бы оно ни было трудным и сложным, не должно заслонять нашу целенаправленную деятельность. С людьми случается разное — они страдают, терпят неудачи и бедствия, любят и ненавидят, наконец, попадают на скамью подсудимых, но все это не останавливает общего движения: в назначенное время раздаются заводские гудки, в поле колосится рожь, а в судах слушаются дела…
И то, что поручено мне, будет выполнено! После моего отъезда из Терновска суд должен работать лучше. Не зря же сегодня я посвятил почти целый день Недодаеву. Впрочем, уже вчера это было — мои часы показывали половину первого.
Под утро сон сморил меня, и, положив голову на стопку из материалов, я крепко уснул. Разбудил шум машин на улице. Во дворе уже светало. Я вскочил из-за стола и прошелся по кабинету, разминая затекшие руки. Мне никак не хотелось, чтобы в суде знали о моем ночном бдении, и я быстро побрился электробритвой, которая была у меня в портфеле, закрыл на ключ кабинет и входную дверь и отправился на вокзал. Там был буфет, где можно было позавтракать, не встретив знакомых. Буфетчица была новенькая и наверняка меня не знала.
После завтрака погулял по морозному перрону, будто встречал кого-то, и снова отправился в суд. В канцелярии уже была Маша Шутько. Она приходила раньше всех — у секретаря всегда много работы.
— Здравствуй, Маша! — бодро приветствовал я. — Ты уже давно здесь?
— Минут десять, не больше. Нужно исполнить дело, которое вернулось из облсуда.
— Не буду мешать тебе, Маша.
Однако она встала из-за стола, подошла ко мне и участливо спросила:
— Вы не ночевали дома, Михаил Тарасович?
— Откуда ты взяла, Маша?
— Мне все видно. Но об этом — молчок.
Я не знал, что ей сказать. Когда попадаешь в такое вот положение, находчивость улетучивается из головы. Впрочем, нужно ли хитрить перед Машей?
— Неладно у нас с Полиной.
— Я знаю. — На лице ее было печальное выражение. — Но сделайте что-нибудь, Михаил Тарасович. Неужели нельзя найти общий язык? Полина Тихоновна очень хорошая.
— А я плохой?
— И вы хороший…
Я невольно улыбнулся. У Маши добрая душа, и у всех людей она видела только лучшее, даже у преступников.
— Ну, раз мы оба хорошие, то что-нибудь да получится…
— Обязательно должно получиться, тем более что ребеночек у вас будет.
Кровь ударила мне в лицо, но под взглядом Маши я овладел собой.
— Поговорим, Маша, как-нибудь в другой раз. Я не перечитал еще все админматериалы…
Маша неохотно вернулась на свое место, не добившись от меня никаких обещаний, а я зашел в кабинет и принялся за работу.
Трудности воспитания
В командировке я пробыл безвыездно три недели. Дело было многотомное — хищение из магазина. Бестоварные накладные, фиктивные счета, подложные инвентаризационные ведомости — все это пришлось с помощью эксперта-бухгалтера сверять, анализировать, уточнять. Очень помог и заседатель, по специальности нормировщик. В совещательной комнате мы с ним долго считали, чтобы точно вывести ущерб, который причинил расхититель райпотребсоюзу. Хапуга завмаг был изобличен и получил по заслугам.
Я изрядно устал, хотелось вернуться домой, где был бы не кухонный стол, застланный газетой, и пустой, бездействующий холодильник, а настоящий семейный очаг.
Мои мечты были нереальны, это я особенно остро почувствовал, как только переступил порог своей квартиры. На меня повеяло холодом и запустением. Толстый слой пыли покрывал подоконники, телевизор, стол и полы. Я быстро разделся, открыл кран, из которого хлынула ржавчина; взял в ванной тряпку и бросил в ведро.
Через несколько минут уборка квартиры шла полным ходом. Вдруг зазвонил телефон. Я удивился: кто бы это мог быть? Наверное, Якимов решил поинтересоваться результатами рассмотрения дела.
— Михаил Тарасович, — послышался в трубке знакомый женский голос. — Не узнаете?
— Ольга Сергеевна?
— Я звоню вам уже несколько дней. На работе сказали, что вы должны приехать сегодня. Прошу прощения за беспокойство, но вы мне очень нужны.
— Что-нибудь случилось?
— С Виталькой неладно. Нашел себе дружка, слесаря из жэка, и тот его спаивает… И как результат, Виталька стал хуже учиться, пропускает занятия. Если так и дальше будет, он не получит аттестат зрелости.
— Но раньше вы говорили, что сын ваш послушный мальчик?
— Он как-то сразу повзрослел. Если бы вы, Михаил Тарасович, повлияли на него…
Ольга Сергеевна с трибуны суда передавала свой опыт в воспитании детей, а теперь вот сама оказалась бессильной что-либо предпринять и обращается ко мне, хотя придерживалась мнения, что в воспитании понимают лишь те, у кого есть дети… Можно было ей напомнить об этом. Но ради чего? Все мы ошибаемся, и мой долг помочь.
— Я сейчас не представляю, Ольга Сергеевна, как можно повлиять на вашего сына.
— Если бы вы пришли к нам домой и поговорили с Виталькой… Он вас послушается, я в этом уверена.
Я предлагал этой женщине дружбу, и пришло время доказать, что мое желание было искренним. В своих лекциях мне часто приходилось толковать слушателям о воспитании подростков, и надо на практике показать, как это делается.
— Хорошо, Ольга Сергеевна, я приеду к вам.
