я под смех присутствующих. — Нет?.. Выходит, вам оружие ни к чему. А вообще-то оружие добывают те, кто думает совершать преступления, а не защищаться. И поэтому закон установил уголовную ответственность за изготовление, хранение и ношение холодного и огнестрельного оружия.
Парень в косоворотке вертел стриженой головой и ухмылялся: дескать, сорвался номер…
Больше вопросов не было. Мне преподнесли цветы — три красные гвоздики и наградили аплодисментами. Лекция удалась. Ко мне подошли Ольга Сергеевна и воспитатель.
— Кто этот стриженый? — спросил я.
— Был на заводе такой Игнатов, которого расстреляли за убийство. Может, слышали?
Ольга Сергеевна глянула на меня и улыбнулась: воспитатель не знала, что я слушал дело Игнатова.
— Его фамилия Цыбуля, — продолжала воспитатель, — он из компании самого Игнатова. Сидел за хулиганство, месяца два как вернулся, ведет себя неплохо, но зубоскал неисправимый, так и метит, кого бы осмеять…
— За Цыбулей закреплен наставник, — добавила Ольга Сергеевна. — И вообще, ранее судимые у нас на заводе — под контролем.
Мы зашли в комнату воспитателей, я надел плащ и собрался уходить. Ольга Сергеевна тоже оделась и сказала:
— Я провожу вас.
Мы вышли на улицу. Небо было высокое, бездонное. Подмораживало. Тянуло весенней свежестью и чем-то жженным и неприятным со стороны химзавода. Под ногами белел просохший асфальт, а с краю его нетерпеливо качали ветвями набухающие соком деревья. Весна вошла в город, и скоро, очень скоро она заявит о себе зеленью, цветами и ласковым солнечным теплом. Мои мысли прервала Ольга Сергеевна:
— Вчера получила письмо от Витальки. Он долго молчал, и я уже не знала, что и думать… Но прихожу с работы, а в почтовом ящике конверт. Пишет, что работает в геологической партии, и там ему очень нравится. Где-то в Сибири ищут нефть…
— Молодец парень: принял все-таки решение, и, кажется, верное…
— И еще пишет, что по окончании срока договора будет поступать в геолого-разведочный институт.
— А как Света?
— Учится на биофаке в университете.
Мы шли в направлении, противоположном моему дому, свернули в сквер. На аллее попадались одинокие парочки, тускло светили фонари.
— У вас когда кончается дежурство? — спросил я Ольгу Сергеевну.
— В одиннадцать. Но я сказала воспитательнице, что ухожу совсем. А вообще-то в будние дни дежурному в общежитии делать почти нечего.
В конце аллеи справа была остановка троллейбуса, и я полагал, что Ольга Сергеевна намерена уехать домой, однако она свернула в сторону, на другую аллею. Видно, хотела поговорить со мной еще. Но о чем?
— Я очень одинока… У Светы — подруги, и с мальчиком она встречается, мама ей нужна постольку-поскольку… Ячасто вспоминаю наш вечер вресторане и те счастливые мгновенья, которые уже не возвратятся… И очень сожалею, что отказалась от мысли пригласить вас к себе домой. Мне кажется, что все сложилось бы иначе. Сегодня по графику должна дежурить не я, а другой товарищ, но, когда узнала, что вы будете читать лекцию, выпросила дежурство. Хотелось видеть вас.
Ольга Сергеевна замолчала и пошла быстрее. Я испытывал необъяснимые чувства неловкости и жалости к этой, некогда не безразличной мне женщине. Но теперь нужно ли ворошить прошлое? Однако сказать об этом Ольге Сергеевне, значит, жестоко обидеть ее — она живет этим прошлым.
— Простите, Михаил Тарасович, некстати я затеяла такой разговор. Это все от моего одиночества.
— Вы еще встретите хорошего человека…
— Я уже встретила, но ничего из этого, как видите, не вышло. И все остается по-прежнему: жизнь ради счастья детей.
— Вам нужно, Ольга Сергеевна, всерьез подумать и о своей личной жизни.
— У меня ее уже не будет…
— Когда-нибудь вы станете рассуждать иначе.
— И ничего-то вы не понимаете, Михаил Тарасович! — в сердцах сказала она.
Не проронив больше ни слова, мы вышли на улицу. По ней проезжали машины, освещая фарами пустынный асфальт. Людей не было видно. Я подумал, что Полина еще не спит и, как обычно, ждет меня. И очень беспокоится.
— Проводить вас на остановку, Ольга Сергеевна? — предложил я.
— Спасибо. Уж как-нибудь сама, — отказалась она и, круто повернувшись, пошла обратно через пустынный сквер. Каблуки ее туфель гулко стучали по бетонным плитам, которыми была вымощена центральная аллея.
Я сделал несколько шагов вслед за Ольгой Сергеевной и остановился. Пусть идет одна, так будет лучше. Я ничего не мог ей предложить, даже сходить в кино. Она и сама это хорошо понимала, но вот пришла в общежитие, чтобы встретиться со мной. Зачем? Разве не ясно, что между нами уже ничего не может быть? Если бы она протянула мне руку в те дни, когда я был на распутье, возможно, мы и создали бы семью. Но, слава богу, этого не случилось, и моя любовь к Полине не подверглась еще одному испытанию.
Ольга Сергеевна дошла до конца сквера и повернула в сторону остановки такси. Звук ее каблуков затих. Я постоял еще немного — вдруг она вернется. Однако на центральной аллее больше никто не появлялся.
В доме, где я жил, в окнах почти не было огней — люди спали. Но окно в нашей кухне светилось, и сквозь розовую штору просматривался женский силуэт. «Поля хозяйничает», — подумал я, и в сердце колыхнулось что-то теплое и радостное. И тут же мне представилось, как на остановке одиноко стоит Ольга Сергеевна. Ей нелегко, но время излечит душевную тревогу и принесет успокоение, а с ним, возможно, придет и счастье.
Я хотел открыть дверь своим ключом, но Полина, услышав мои шаги па лестничной площадке, опередила меня и впустила в квартиру.
— Почему не позвонил, что задерживаешься? — спросила она, и в ее голосе не было раздражения — терновские конфликты больше не повторялись. И не успел я ответить, как из спальни выбежала Катя и с возгласом: «Папоцка присел!..» — кинулась ко мне. Я подхватил ее на руки и закружил над головой.
— Это ж надо — проснулась, — сказала Полина, глядя на нас счастливыми глазами.
