Хомут утверждает обратное. Поинтересуйтесь этим, Михаил Тарасович.
Я припомнил, что Купченков говорил о женщине-подсудимой, которая «слабо сидит», и это надо было понимать, что против нее собрано маловато улик. Однако подробного разговора об этом не было.
— Я обязательно выясню все насчет Булатовой. И будьте уверены: если она невиновна, никто ее не осудит.
— Дай-то бог, — вздохнула Бэлла Викторовна. — Но мы, дорогие друзья, уж очень уклонились в сторону. Давайте лучше поговорим о чем-нибудь другом. Например, о музыке.
— На этот счет есть анекдот, — сказал Василий Захарович. — Однажды собрались шахтеры и все о шахте толкуют. Один из них и предлагает: не надоело ли об одном и том же, давайте…
— Хватит, — прервала Бэлла Викторовна. — На этот раз обойдемся без твоего анекдота с бородой… Лора! — позвала она. — Сыграй нам, пожалуйста…
Из комнаты выбежали оживленные, улыбающиеся девочки: Лора со скрипкой и Катя с куклой.
— Папоцка, Машу дали мне, — и малышка прижала к груди куклу.
— А ты сказала спасибо? — напомнила Полина.
Катенька стала кланяться Василию Захаровичу и благодарить:
— Спасибо, спасибо…
Тем временем Лора встала у стены, оклеенной узорчатыми обоями, вскинула скрипку на плечо и, прижав ее щекой, провела смычком по струнам. И полилась знакомая, отдающая в сердце мелодия — песня без слов. Пластинка с этой мелодией есть у меня, и я часто ставил ее на проигрыватель, когда был один. Послушаешь, закрыв глаза, и мучительные думы уходят прочь. Музыка — лучший доктор и советчик.
Когда отзвучал последний аккорд и Лора опустила смычок, мы дружно зааплодировали. Катя, глядя на нас, тоже стала хлопать в ладони. Лора играла еще, и получалось у нее, на мой взгляд, совсем неплохо. Я любил скрипку с детства и мечтал выучиться играть на ней, но не получилось. А теперь мне уже виделось, что Катя извлекает смычком чарующие звуки.
— Ты устала, Лорочка, — участливо сказал Василий Захарович, обнимая дочь за плечи.
— Ничуть не устала, папа, — не согласилась она, — это вы уморились от моих упражнений.
— Спасибо тебе, детка, за доставленное удовольствие, — поблагодарила Полина, и, когда девушка ушла к себе в комнату, словно прочитав мои мысли, шепнула: — Вот бы и Катенька наша так…
«Наша», — именно это слово я хотел от нее услышать уже давно, и сегодня свершилось! Полина признавала во мне настоящего отца.
* * *
В вестибюле меня встретила воспитатель. Приветливо улыбаясь, она сказала:
— Народ собирается… Наверху у нас можно раздеться…
Воспитатель, полная среднего роста женщина в коричневом шерстяном платье, быстро пошла вперед по коридору. Я последовал за ней. Мы поднялись на второй этаж и зашли в комнату, посредине которой стоял длинный стол, и на нем лежали подшивки газет и журналы. Спиной к нам сидела какая-то женщина и читала «Огонек». Ее аккуратно уложенные волосы шалашиком и вся осанка показались мне знакомыми.
— Ольга Сергеевна! — невольно окликнул я, и она обернулась. — Как, и вы здесь?..
— Дежурная, — сказала она, вставая со стула и протягивая мне руку. — Весь управленческий аппарат дежурит в общежитии. Здесь живет около семисот рабочих химзавода, и почти все — молодежь.
Я смотрел на Ольгу Сергеевну, забыв, что мне надо снять плащ и шляпу. И она не сводила с меня глаз. Мы. виделись уже давно, около двух лет тому назад. Она похудела, черты ее лица заострились, и лишь серые, притягивающие глаза остались те же.
— Раздевайтесь, пожалуйста, — прервала затянувшуюся паузу воспитатель и открыла шкаф.
Я повесил плащ и шляпу, начал причесываться. Ольга Сергеевна стояла у меня за спиной, и я чувствовал ее взгляд.
— Вы побудьте минутку здесь, а я сбегаю в красный уголок, посмотрю собрался ли народ, — сказала воспитатель и вышла из комнаты.
— Седеете, Михаил Тарасович, — заметила Ольга Сергеевна, — и полнеете…
— Что есть то есть.
— Зарядкой занимаетесь?
— Некогда.
— Найти время всегда можно. Я не меньше вашего занята, но хожу в группу здоровья, согнала лишний вес, чувствую себя бодрее.
— И мне бы надо.
— Можно к нам на завод.
— Далеко. При стадионе «Шахтер» есть группа здоровья, туда мне ближе.
В это время в комнату вошла воспитатель и объявила:
— Все в сборе. Идемте, товарищ Осокин.
— И я с вами, — сказала Ольга Сергеевна.
Красный уголок был просторный и вмещал около ста человек слушателей. На меня смотрели не без любопытства юноши и девушки, и лишь в задних рядах сидели люди постарше — мужчины и женщины. Тема моей лекции была общедоступная: «Борьба с преступностью — дело всей общественности». Эту лекцию я читал много раз и знал ее почти наизусть. Особенно нравилось слушателям, когда я приводил примеры.
— Хулиган совершает свои поступки из-за озорства, без всякой цели, и руководит им не рассудок, а пьяная удаль. Однажды в вокзал ворвался пьяный парень Хвостенко Игорь, схватил за грудь дежурного и потребовал подать ему паровоз, чтобы доехать домой. Дежурный пытался утихомирить хулигана, но тот нанес ему удар в лицо, выбил несколько зубов. «Кто же этот парень? — спросил я, глядя в зал, и тут же ответил: — Электрослесарь, у него есть отец и мать, тоже рабочие…» И надо было видеть, как Хвостенко, стоя за барьером в суде, склонял голову все ниже, боясь посмотреть в глаза своим родителям и товарищам по работе (дело слушалось прямо в цехе). Но и его приятелям, с которыми выпивал Хвостенко в тот вечер, было не легче. Общественный обвинитель обрушил на них весь свой гнев и высказал нелестное мнение о них всего коллектива штамповочного цеха. Хвостенко и его приятели пристрастились к выпивкам, в общественных местах вели себя дерзко и непристойно, но никто не вмешался и вовремя не призвал их к ответу…
Дать бон хулиганству, пьянству, хищению, спекуляции и другим пережиткам в сознании людей — можем и должны мы сами! К этому я призывал всех собравшихся. И было видно, что мой призыв понят и принят.
Когда я закончил, начались вопросы. Спрашивали о разном: и какая мера наказания за кражи, и почему милиция слабо борется со спекулянтами, и кто повинен в том, что в общежитии часто не бывает горячей воды, и какой порядок оплаты сверхурочных. Вдруг поднялся парень в косоворотке, распахнутой на груди, и, кривя губы, спросил:
— А почему не разрешают иметь оружие?
Вопрос был явно провокационный. Парень наверняка знал о запрете на холодное и огнестрельное оружие и решил принародно покуражиться.
— Зачем вам оружие? — спросил я в свою очередь.
— От хулиганов и грабителей, о которых вы говорили, защищаться.
В зале зашумели, кто-то громко сказал:
— Ишь, какой вумный…
— На вас кто-нибудь нападал? — спросил
