домике получился таким, что я потом еще долго боялась вспоминать его слишком подробно — вдруг сглажу.
Мы жарили тосты на камине.
Пили чай.
Лиза потребовала страшную историю, но так как страшные в ее понимании были “не про кровь, а чтобы сердце чуть-чуть сжималось, а потом все хорошо”, в итоге рассказывала я.
Про старый лес.
Про дом, в котором жила девочка, боявшаяся, что все хорошие люди однажды уходят.
И про волка, который сначала казался страшным, а потом выяснилось, что он просто охранял дорогу домой.
Лиза уснула у меня на коленях еще до финала.
Матвей молча поднял ее на руки и унес в маленькую комнату наверху.
А я осталась у камина.
Одна.
Светлая.
Счастливая.
Напуганная.
Он вернулся минут через пять.
Сел рядом.
Ничего не говорил.
Только взял мою руку и поцеловал в ладонь.
— О чем думаешь? — спросил.
Я смотрела на огонь.
— О том, что счастье — очень хрупкая штука.
Он чуть сжал мои пальцы.
— Да.
— И я все время боюсь, что если расслаблюсь, оно рассыплется.
— Я тоже.
— Правда?
— Конечно. Ты думаешь, только женщины умеют бояться потерять то, что любят?
Я повернулась к нему.
— А ты чего боишься больше всего?
Матвей ответил не сразу.
Потом очень тихо сказал:
— Что однажды проснусь и окажется, что все это мне дали ненадолго.
Вот после таких фраз, кажется, и понимаешь окончательно:
любовь — это не когда один сильный, а другой слабый.
А когда два взрослые человека стоят рядом со своими страхами и все равно выбирают остаться.
Я придвинулась ближе.
Он обнял меня.
И дальше слова уже были не нужны.
Глава 31
Свадьба, как выяснилось, страшнее капитального ремонта.
Хотя в ремонте, казалось бы, тоже хватает поводов для невроза: рабочие, сроки, материалы, внезапно кривые стены и моя святая ненависть к фразе “да оно и так нормально”.
Но нет.
Подготовка к свадьбе оказалась совершенно отдельной формой женского безумия, особенно если у тебя:
а) жених — Матвей Громов;
б) будущая падчерица — Лиза, уже считающая себя главным куратором мероприятия;
в) мама — моя мама;
г) свекровь — мать Матвея, с которой я, к счастью, пока еще общалась в щадящем режиме.
Я хотела тихую церемонию.
Очень тихую.
На двадцать человек максимум.
Без оркестров.
Без голубей.
Без выездного торжества в духе “сейчас из тумана выйдет скрипачка и начнется ваш личный ад”.
Матвей, к моему удивлению, сразу согласился.
— Все, что хочешь, — сказал он. — Хоть в джинсах распишемся.
— Нет, — возмутилась Лиза. — Это же свадьба, а не налоговая!
После этого вопрос про джинсы был закрыт навсегда.
В итоге мы пришли к компромиссу:
небольшая церемония в саду у дома,
самые близкие,
ужин на террасе,
живые цветы,
никакого ведущего с конкурсом “угадай невесту по коленке”,
и платье, которое я выбирала так, будто от него зависела не просто моя красота, а судьба цивилизации.
Лиза ходила за мной по салонам с лицом строгого критика и безапелляционно отбраковывала все, что считала “слишком как у тети из интернета”.
— А это? — спрашивала я, выходя из очередной примерочной.
— Нет, — морщилась она. — В этом ты слишком правильная. А ты не такая.
— Комплимент сомнительный.
— Зато честный.
— В кого ты такая?
— В папу. И в тебя.
Вот ведь.
Дитя дипломатической катастрофы.
Но платье мы все-таки нашли.
Легкое.
Светлое.
Без избыточного кружева.
С открытыми плечами и тонкой линией спины.
Такое, в котором я выглядела не как невеста по каталогу, а как женщина, которая точно знает, за кого выходит замуж.
Когда я вышла из примерочной, Лиза замерла.
Потом очень медленно сказала:
— Вот. Это оно.
Я посмотрела на себя в зеркало.
И вдруг впервые по-настоящему увидела будущую жену Матвея.
Не испуганную.
Не сомневающуюся.
Не “а вдруг”.
А именно ее.
Моя мама расплакалась по видеосвязи.
Свекровь одобрила выбор лаконичным:
— Наконец-то мой сын не выглядит как человек, который ошибся женщиной.
Что ж. Считаем это благословением.
Все шло слишком хорошо.
Подозрительно хорошо.
А жизнь, как я уже давно поняла, не любит, когда человек расслабляется надолго.
Глава 32
Виктория подала иск за десять дней до свадьбы.
На определение порядка общения с ребенком.
На расширение материнских прав.
На временный выезд Лизы за границу “в целях восстановления отношений с матерью”.
Когда юрист Матвея зачитывал это в кабинете, я сидела напротив и чувствовала, как у меня леденеют руки.
Матвей не шелохнулся.
Вообще.
Только челюсть стала жестче.
Это был плохой знак.
Очень плохой.
— На чем строится позиция? — спросил он ровно.
Юрист поправил очки.
— Формально — на том, что мать не была лишена прав, хочет восстановить участие в жизни ребенка и считает, что отец сознательно формирует у девочки негативный образ.
— Что? — выдохнула я.
Юрист кашлянул.
— Там есть формулировки о… чрезмерном влиянии невесты отца. О том, что ребенок слишком быстро был вовлечен в новую семейную систему без учета психологических последствий.
Я почувствовала, как земля под ногами качнулась.
То есть она ударила не только по Матвею.
По мне тоже.
По нам.
И сразу в самую уязвимую точку — в мой страх, что я появилась слишком быстро.
Матвей перевел взгляд на юриста.
— Еще.
— Виктория приложила переписки, фото, заключение “дружественного” психолога и будет пытаться доказать, что у девочки эмоциональное замещение матери другой женщиной.
Я сидела очень прямо.
Слишком прямо.
Потому что если бы расслабилась хоть на секунду, меня бы просто трясти начало.
— Понятно, — сказал Матвей.
Тон спокойный.
Опасный.
Ледяной.
Я знала этот тон.
Так он говорил не когда злился.
А когда уже переходил в режим уничтожения.
Юрист ушел через двадцать минут.
Мы остались одни.
Дверь кабинета закрылась.
Тишина.
Я не выдержала первой.
— Это из-за меня.
Матвей резко повернулся.
— Нет.
— Да. Именно это она и будет доказывать. Что я влезла, что Лиза ко мне привязалась, что…
— Арина.
— Не перебивай! Я должна была понимать, что так будет! Должна была держать дистанцию, быть осторожнее, не…
— Хватит.
Он сказал это негромко.
Но так, что я мгновенно замолчала.
— Никогда, — произнес Матвей очень ровно, — не смей брать на себя вину за подлость другого человека. Поняла?
— Но если бы не я…
— Если бы не ты, она нашла бы другой повод.
Я смотрела на него, кусая губы.
— Это не меняет того, что теперь Лизе придется через все это пройти.
Матвей подошел ближе.
Положил ладони мне на плечи.
— Посмотри на меня.
Я подняла глаза.
— Мы справимся.
— Ты не можешь это знать.
— Могу. Потому что
