правда на нашей стороне. Потому что Лиза не вещь и не приз, который можно таскать между взрослыми играми. Потому что я не позволю никому делать из тебя угрозу в ее жизни.
— Матвей…
— Нет. Ты сейчас меня слушаешь. Ты не ошибка. Не слабое место. Не повод для нападения. Ты часть моей семьи. И если кто-то решил использовать это против нас, проблема в нем, а не в тебе.
Ох.
Вот только этого мне и не хватало, чтобы окончательно развалиться.
Я уткнулась лбом ему в грудь.
— Мне страшно.
— Мне тоже.
— А если она заберет ее?
Он обнял меня крепче.
— Не заберет.
— А если…
— Не заберет, — повторил он уже жестче. — И если понадобится, я весь этот город по кирпичу разберу, но не позволю никому ломать мою дочь и женщину, которую люблю.
Любую другую женщину на моем месте такая формулировка, возможно, напугала бы.
Меня почему-то успокоила.
Потому что я слишком хорошо знала:
если Матвей говорит таким тоном, он действительно пойдет до конца.
Но все равно внутри было гадко.
Тревожно.
И главное — больно за Лизу, которая пока еще ничего не знала.
А к вечеру узнала.
И вот это был самый тяжелый разговор за все время.
Глава 33
Она сидела на диване в гостиной, маленькая, прямая, слишком серьезная.
Матвей только что объяснил ей, что мама хочет видеться чаще.
Что будут взрослые разговоры.
Что, возможно, придется пообщаться с психологом.
Что никто никуда ее силой не увезет.
Что решение о ее жизни никто не примет без учета ее чувств.
Лиза слушала молча.
Не перебивая.
Не плача.
Не задавая вопросов.
Это было хуже всего.
Потом очень спокойно спросила:
— Это из-за того, что я люблю Арину?
У меня оборвалось сердце.
Матвей мгновенно сел перед ней на корточки.
— Нет. Это из-за того, что взрослые иногда ведут себя эгоистично и глупо.
— Но мама думает, что я люблю не ее, а тебя и Арину.
— Лиз…
— Это правда, — сказала она совсем тихо. — Я люблю вас больше.
Господи.
Я закрыла глаза на секунду.
Вот она, та самая детская честность, которая режет сильнее любых обвинений.
— Имеешь право, — сказал Матвей, и голос у него дрогнул. — Но это не значит, что ты плохая дочь.
Лиза перевела взгляд на меня.
— А ты уйдешь, если будет сложно?
Вот он.
Мой момент.
Мой выбор.
Не красивый.
Не свадебный.
Не про платье, кольцо и “согласна”.
А про настоящее.
Я подошла.
Села рядом с ней.
Взяла ее ладони в свои.
— Нет.
— Совсем?
— Совсем.
— Даже если мама будет злиться? И говорить, что ты не должна быть со мной?
— Даже тогда.
Она искала что-то в моем лице.
Проверяла.
Взвешивала.
И я поняла: сейчас нельзя говорить красиво.
Только честно.
— Лиза, — сказала я тихо, — я долго боялась, что пришла в вашу жизнь слишком быстро. Что однажды тебе будет больно из-за меня. И если честно, я даже думала… может, правда лучше отойти. Чтобы всем стало легче.
Матвей резко поднял голову.
Но я продолжила:
— А потом поняла одну вещь. Если уходить от тех, кого любишь, только потому что страшно, то это не забота. Это предательство. Я так не умею.
Лиза моргнула.
Потом вдруг повисла у меня на шее так крепко, что я едва удержала равновесие.
— Хорошо, — прошептала она. — Тогда я тоже не уйду.
Вот и все.
На этом месте я, конечно, расплакалась.
Тихо.
Неудобно.
Совершенно не элегантно.
Матвей сел рядом и просто обнял нас обеих.
И я поняла:
семья у нас, возможно, сложилась не по учебнику.
Не идеально.
Не гладко.
Но зато — по-настоящему.
А вечером я сняла кольцо.
Матвей увидел это сразу.
Мы были в спальне.
Он как раз расстегивал рубашку, а я стояла у окна, крутя кольцо в пальцах.
— Что ты делаешь? — спросил он спокойно.
— Думаю.
— С кольцом в руке?
— Да.
Он подошел ближе.
— Арина.
— Подожди. Дай сказать.
Он замолчал.
Я глубоко вдохнула.
— Я люблю тебя. Это не изменилось. И не изменится. Но свадьба сейчас — плохая идея.
Матвей не шелохнулся.
Только взгляд стал жестче.
— Почему?
— Потому что Виктория использует все, что может. И если мы сейчас устроим церемонию, ей будет проще кричать, что ты торопишься заменить мать, встроить новую жену в жизнь ребенка и все такое.
— Плевать на ее крики.
— А мне нет.
— Мне тоже нет, если это вредит Лизе. Но при чем здесь свадьба? Мы и так вместе.
— Именно. Но сейчас нам нужен не праздник, а тыл. Спокойствие. Чтобы все силы были на Лизу, а не на фотографа, цветы и попытки убедить мир, что мы имеем право быть счастливыми.
Матвей долго смотрел на кольцо.
Потом на меня.
— Ты хочешь отменить свадьбу.
— Я хочу ее отложить.
— Разница сейчас не очень ощущается.
— Я знаю.
Он отвернулся.
Прошелся по комнате.
Остановился у стены.
И впервые за долгое время я увидела, как сильно его это ранит.
Не потому что он сомневается во мне.
А потому что, когда человек уже один раз выстрадал право на счастье, любое “давай позже” бьет слишком глубоко.
Я подошла сзади.
Обняла его за спину.
Прижалась щекой между лопаток.
— Послушай меня, пожалуйста. Я не отказываюсь быть твоей женой. Я отказываюсь только от плохого времени для этого. И выбираю сейчас не страх. А Лизу. Нас. Будущее, в котором свадьба случится не под чужой вой, а в мире.
Он молчал так долго, что я почти начала бояться.
Потом развернулся ко мне.
Взял лицо в ладони.
— Ты уверена, что не жертвуешь собой опять?
Ох.
Вот ведь в самое сердце.
— Нет, — призналась я. — Но если даже и так, это та жертва, о которой я не пожалею.
Он прикрыл глаза.
Коснулся лбом моего лба.
— Я ненавижу, какая ты правильная в самые невыносимые моменты.
— Я не правильная. Я просто уже люблю вас сильнее, чем свое желание надеть платье сейчас.
Матвей выдохнул.
Долго.
Тяжело.
А потом кивнул.
— Хорошо. Значит, позже.
Я улыбнулась сквозь слезы.
— Позже.
— Но кольцо верни.
— Это приказ?
— Это просьба мужчины, который намерен на тебе жениться, даже если вселенная будет устраивать истерики.
Я надела кольцо обратно.
И только после этого он меня поцеловал.
Так, будто принимал не поражение.
А мой выбор быть с ним — по-настоящему.
Глава 34
Судебная история тянулась почти два месяца.
Это были два самых изматывающих месяца нашей новой семьи.
Психологи.
Юристы.
Заключения.
Бесконечные бумажки.
Формулировки.
