улегся, положив на колени хозяина свою лохматую голову с добрыми блестящими глазами.
Солнечный свет, отраженный дружно цветущими вишнями и абрикосами, с непривычки слепил глаза, словно молодой снег, в воздухе порхали бело-розовые лепестки, устилая землю под деревьями, кругом стоял пчелиный гомон, чем-то напоминая звенящий свист пурги.
— Здорово! Ах, как здорово! — восхищался Аркадий, поглаживая пса. — Твои собратья кружатся по орбите, а ты блаженствуешь… Голубой шатер над нами, песик… Красиво, но обманчиво. Стоит только врезаться в эту голубизну, и человека охватывает дикий холод и удушье… Не лучше ли блаженствовать на земле?
Опустив голову, Аркадий долго думал, собираясь с мыслями. В самом деле, зачем ему стремиться куда-то, где голубеют чужие дерзкие глаза? Здесь у него маленький рай — Вика, цветы. Правда, Лукерья Анисимовна порою злит, но в итоге получается, что она права. Вчера его проведали ребята и рассказали, что главный инженер рвал и метал, грозился за нарушение техники безопасности взгреть как следует. Но потом узнал, что бригадир лежит больной, и поостыл. Лене объявили благодарность в приказе за смелый поступок, в газете о ней написали, а о нем пока молчок. Ну а если бы он явился сразу же на завод, как хотел? Взгрели бы по первое число. Вот тут и попробуй возражать теще. Все-таки у нее жизненный опыт.
Спору нет — ему хорошо и покойно в этом доме, и незачем искать что-то другое, лучшее.
— Правильно? — вслух спросил Аркадий. В ответ пес ткнулся мокрым носом в больную ногу. — Э, да ты начинаешь шкодить, милый… — и осекся, пораженный и словом, которого он никогда не употреблял, и интонацией, с которой оно было произнесено…
С самого утра он только и делает, что убеждает сам себя, но, как видно, из этого ничего не получается… «Приворожила она меня, что ли?» — он взялся за голову, зажал руками виски.
Но мучительные раздумья тут же были прерваны: кто-то громко постучал в калитку, и не успел Аркадий понять в чем дело, как Космос метнулся к воротам и, вставая на дыбы, злобно залаял.
— Убери своего волкодава, — послышался голос из-за забора.
— Костя, — воскликнул Аркадий и, бодро вскочив, пошел к калитке. — Космос, на место! — приказал он, и пес недовольно, но покорно юркнул в будку.
Аркадий взял цепь и на всякий случай пристегнул к ошейнику собаки.
Костя Пятикоп вошел во двор, с опаской поглядывая на будку. Он был в легком светлом костюме и новеньких босоножках последней моды. Под мышкой держал какой-то сверток.
— Иди сюда, — пригласил его Аркадий.
Костя молча пожал протянутую руку, подошел к скамейке и положил на нее сверток.
— Ты откуда? — спросил Аркадий.
— Из дому.
— Ты ведь тоже на больничном, — вспомнил Аркадий. — Как самочувствие?
— Завтра на работку.
— А у меня, брат, что-то не ладится — ожог медленно заживает.
— Заживет.
— Оно конечно.
— Я тут кое-что принес, — и, развернув газету, он достал оттуда две рыбины с золотистым отливом, бутылку коньяку.
— Да это же рыбец! — обрадованно воскликнул Аркадий. — Такого деликатеса я уже давно не пробовал.
Костя, загадочно улыбаясь, вынул из кармана складной нож и принялся резать рыбец узкими полосами, пахучий жир протекал между пальцами.
— Я посуду принесу, — сказал Аркадий и, не услышав возражения, поднялся и пошел в дом.
Через минуту он вынес стопки, тарелку, вилки и хлеб. «Интересно, разрешила бы нам выпить Лукерья Анисимовна? — спросил он себя. — Пожалуй, нет… А я вот возьму и выпью…»
Для начала налили по стопке коньяку, и Аркадий быстро захмелел: болезнь ослабила его. Костя, наоборот, держался бодро, и лишь язык у него развязался.
— Ты чем болел? — спросил друга Аркадий.
— Ничего особенного: надо было, вот и заболел…
— Личные дела устраивал?
— Уметь жить надо, Аркаша.
— Я вот возьму, да и попру тебя со двора с твоим подношением.
— Так у меня ж не один рыбец, а и чехословацкое пивко к нему, — и Костя, громко смеясь, извлек из свертка две бутылки.
— Ты прав: с таким набором не выгонишь, — согласился Аркадий. — И вообще, Костя, я тебе всегда рад.
— Я тоже, Аркашка. Другим делаю одолжения, потому что нужно, а тебе без всякого… Мы ведь с тобой не какие-нибудь первые встречные, а сызмальства дружки.
Они опять выпили, и Аркадий, смакуя рыбец, спросил:
— Где все-таки ты достал такой цимес?
— Это мне один знакомый рыбак удружил из своих запасов.
«Делец, — как-то безразлично отметил про себя Аркадий. — Такого бы зятя Лукерье Анисимовне — на руках носила бы…» Когда-то Костя Пятикоп был неравнодушен к Вике и даже пытался за ней ухаживать, но соперничать с Аркадием не стал: увидел, что нет у него никаких надежд…
— Ты почему не женишься? — спросил у него Аркадий.
— Успеется, — равнодушно ответил Костя, обсасывая рыбий хвост. — Закончить техникум надо…
— А после техникума куда?
— Пойду в снабженцы.
— Комбинировать думаешь?
— Как я там буду поступать — мое дело, но трубами твоя бригада всегда будет обеспечена.
После коньяка они принялись за пиво, сладко-горьковатое, утоляющее жажду после соленой рыбы. Костя говорил об их общих знакомых, но ни словом не обмолвился о Лене. Это злило Аркадия, но он не хотел выдавать себя расспросами. Наконец Костя произнес долгожданное имя.
— Еду я вдоль бульвара и вижу парочку. Алексей Алексеевич что-то быстро втолковывает Лене, а она молчит и пуговочку на кофточке крутит… Я никак не понимаю, почему этот адвокатишка все к ней пристраивается? Карта его бита, это точно. Не с его птичьим носом удержать такую красотку…
— А с моим? — ухмыльнулся Аркадий. — Можно?
Костя озадаченно посмотрел на друга.
— Твоя Вика лучше.
Вскоре Костя ушел, провожаемый злым лаем. Аркадий не захотел идти в комнату и, подложив под голову фуфайку, вытянулся на скамейке.
Когда домой вернулась Лукерья Анисимовна, она ахнула: около скамейки валялись бутылки и рыбьи кости, а ее зятек сладко спал.
— Срамота! Позор! — глухо произнесла она и двинулась к спящему. — А ну, поднимайся, бесстыдник этакий! — и затрясла его за плечо.
Аркадий подтянул под себя здоровую ногу и невнятно проворчал:
— Закройте форточку, дует…
ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
1
Все дни, пока Аркадий отсутствовал в цехе, Лена не переставала думать о нем. Она уже собиралась навестить Аркадия вместе с ребятами, но в последнюю минуту решила, что не должна появляться у него в доме. Семья есть семья, и незачем нарушать ее покой. И самое главное — не известно, как он к этому отнесется. Лучше всего набраться терпения и ждать. И она ждала. Даже приказ о благодарности не обрадовал: как-то даже неловко
