плащ, купленный на прошлой неделе в кредит. Значит, придется пока обойтись без нового платья. Да и зачем оно ей? Все равно не для кого наряжаться…
Настроение испортилось окончательно, и Лена решила побыстрее уйти с завода. Хотелось побыть одной, присесть где-нибудь, закрыть глаза и, откинув голову назад, забыться. На проходной заученным движением протянула охраннице пропуск, даже не глянув на нее, но та заметила:
— Что-то похудели вы, Леночка…
Девушка подняла голову и узнала знакомую охранницу.
— Работы много, — приветливо сказала Лена.
— А здоровье как?
— Не жалуюсь.
— Матвей Сергеевич тоже никогда не жаловался, а болезнь взяла да и свалила.
— Он в больнице?
— Дома. И говорят, совсем плохой…
Лене стало стыдно, что она забыла о нем. «Он как отец родной ко мне…» — и, чувствуя, что слезы душат ее, торопливо попрощалась и выбежала на улицу.
Лена плохо помнила, где жил начальник цеха. Немного проблуждав по переулкам, наконец нашла трехэтажный дом в окружении тополей, взметнувшихся выше крыши.
Матвей Сергеевич, провожая Варвару Ивановну и всех их после того памятного вечера, увлеченно рассказывал о тополях, любовно называя каждое дерево по имени. Тогда тополя были совершенно голые, неуютные, зато сейчас в своем светло-зеленом наряде выглядели настоящими красавцами.
В доме было три подъезда. Лена не помнила, в который ей нужно, и вошла в крайний. На двери слева, чуть ниже звонка, в узкой рамочке увидела знакомую фамилию. «Здесь», — и рука застыла у коричневой кнопки.
Открыла жена Матвея Сергеевича и сразу же узнала Лену.
— А я думала, вы нас забыли… Мой-то… — и женщина заплакала, но тут же смахнула слезу, пригласила: — Проходите.
— Как там? — кивнула Лена головой на приоткрытую дверь в спальню.
— Почти никого не узнает…
Лена сняла туфли и, бесшумно ступая, вошла в спальню. Кругом стоял зеленоватый полумрак, окно было открыто настежь, и молодые побеги винограда заглядывали в комнату.
Матвей Сергеевич лежал на деревянной кровати лицом к окну, и голова его была высоко поднята на подушках, дышал тяжело, с присвистом. Лена присела на краешек свободного стула, вглядываясь в исхудалое, пожелтевшее лицо, и слезы сами собой полились из глаз.
— Матвей Сергеевич, зачем же так? — громко прошептала она. — А?..
Не открывая глаз, больной пошевелил рукой, лежавшей поверх одеяла, и Лена взяла эту безжизненную руку.
— Это ты, Настя?
— Я, Лена. Помните, вы меня на завод приняли?
Матвей Сергеевич открыл глаза, долго и сосредоточенно смотрел на виноградные листья, чуть вздрагивающие на ветру, затем перевел взгляд на девушку.
— Вот я тебя и дождался, Настя… Здравствуй, родная…
— Я не… — хотела возразить Лена, но стоящая сзади жена шепнула на ухо:
— Не надо.
— Кого он зовет?
— Настя — довоенная любовь. Она погибла во время бомбежки.
— Настенька… Не уходи… — хрипло произнес Матвей Сергеевич— Будь здесь…
4
На второй день сразу же после работы Лена приехала к Матвею Сергеевичу. И только она присела у кровати, как он узнал ее.
— Откуда ты? — удивленно спросил он.
В его взгляде появилась лукавинка, он даже глаза прищурил, как раньше, и потянулся рукой к подбородку, но сил не хватило, и рука упала на одеяло.
— Пришла проведать вас.
— Спасибо, дочка.
— Как вы себя чувствуете, Матвей Сергеевич?
— Сносно… Ты и вчера была здесь?
— Была.
— Я, случайно, не наболтал лишнего? О Настеньке, наверное, вспоминал?
— Вспоминали.
— И Шура слышала? Она всю жизнь ревнует меня к Настеньке, — он помолчал, глядя в открытое окно на светло-зеленые листья, и спросил самого себя: — Но разве есть в том моя вина, что не могу ее забыть?
— Вы ни в чем не виноваты, Матвей Сергеевич.
— Э, нет… Виноват. Не был до конца дней своих верным ей…
Он устало закрыл глаза, и Лена ни о чем не посмела расспрашивать его. Значит, это не выдумка, что любовь остается в сердце навеки, и ничто, даже смерть, над ней не властно. Раньше она, наверное, не придала бы значения такому открытию, но сейчас — другое дело: ее любовь будет жить, и Лена не изменит ей никогда. И, может быть, вот так же на смертном одре, забывшись в бреду, назовет его имя…
5
На наряде Лена рассказала о тяжелом состоянии Матвея Сергеевича.
— Вчера вечером ему было лучше, пришел в себя, немного поел, а под утро опять начал бредить. Я предлагаю организовать дежурства, чтобы Матвей Сергеевич ни минуты не был один.
— Дежурства — это получается как-то по-казенному, — сказал Володя. — Давайте просто будем навещать Матвея Сергеевича.
С ним согласились. Володя и еще два сварщика пообещали после работы проведать больного.
В обеденный перерыв Лена вышла из цеха и медленно пошла аллеей среди акаций. Солнце жгло по-летнему, но на песчаной дорожке лежали прохладные тени, и ноги, ступая на них, отдыхали. По этой аллейке редко ходили — она уводила в сторону от цеха.
Лена не спеша прогуливалась, стараясь думать только о работе. Сегодня она самостоятельно управлялась с горелкой, отрегулировала пламя не хуже, чем Володя, и заварила четыре штуцера. Все было бы хорошо, если бы у нее выработалась сноровка держать как следует горелку и прутик, особенно при левом способе сварки, придется специально потренироваться.
Сзади послышались шаги, и Лена оглянулась.
— Аркадий! — удивилась она, ощущая гулкие удары своего сердца.
— А я, знаешь, искал тебя, Лена, — деловито произнес он, сосредоточенно рассматривая ногти своих пальцев. — И случайно увидел, что ты прохаживаешься тут…
— Но сейчас ты уже меня не видишь?..
— Почему же нет? — он разжал пальцы и, весь зардевшись, мельком глянул ей в лицо. — Я к тебе по делу. Бригаду лишили премии, ты об этом знаешь, и ребята настаивают, чтобы мы обратились в суд.
— При чем здесь я?
— Вот если бы нам Алексей Алексеевич составил заявление и все в нем юридически обосновал.
— Думаю, что он не откажет.
— Но лучше будет, если ты, Лена, его попросишь.
— Откровенно говоря, я не ожидала услышать такую просьбу от тебя, Аркадий, — усмехнулась она. — И просить Алексея не могу.
Ходатаем, доверенным лицом бригады стал Костя Пятикоп. Первым делом он обратился в юридическую консультацию к Алексею Алексеевичу. Тот попытался уладить конфликт миром и позвонил на завод директору, которого лично знал. Директор ответил, что с фондом зарплаты у них трудно и выплатить сверхурочные при всем его желании он не может.
— Нужно обратиться в КТС, — предложил Алексей Алексеевич.
— Куда? — не понял Костя.
— В комиссию по трудовым спорам.
Пятикоп отличался настойчивостью. И КТС, и завком заявление бригады рассмотрели в течение нескольких дней. Но администрация завода стояла на своем, и нигде к
