ударом.
Он остановился у подножия насыпи. Поднял голову.
Его маленькие глазки-бусинки нашли Алену.
Михалыч улыбнулся. Широко, радушно, как встречают дорогих гостей.
— Далеко собралась, дочка? — прогудел он. Его бас легко перекрыл шум ветра. — Мы же не договорили.
Алена заставила себя встать. Ноги дрожали, но она выпрямилась во весь рост на гребне насыпи.
Ветер трепал её волосы.
— Нам не о чем говорить, Михалыч, — крикнула она. — Я заплатила за проход.
— За проход в лавку — заплатила, — согласился Мясник. Он начал медленно подниматься по склону. — А за выход из деревни — нет. Таможня, знаешь ли.
Толпа за его спиной глухо заворчала. Они начали карабкаться следом. Медленно, неохотно, как зомби из дешевого фильма, но их было много.
Игнат вскинул ружье.
— Стой! — рявкнул он. — Стрелять буду! У меня соль!
Михалыч рассмеялся. Живот его затрясся.
— Соль? Против живых людей? Игнат, ты смешон. Ты думаешь, они боли боятся?
Он ткнул тесаком в сторону ближайшего мужика — того самого, что шел с вилами.
— Васька! Скажи ему. Чего ты боишься больше: соли в заднице или того, что я твой долг в Книгу запишу?
Васька вздрогнул. Его лицо исказилось ужасом.
— Не надо, Михалыч… — заскулил он. — Я отработаю… Я поймаю…
— Вот видишь, — удовлетворенно кивнул Мясник. — У меня их души в залоге. Они мать родную прирежут, лишь бы я им процент не накрутил.
Он сделал еще шаг вверх. До гребня оставалось метров пять.
— Отдай Книгу, дочка, — сказал он уже без улыбки. — И иди куда хочешь. Хоть в болото, хоть в город. Мне нужна только тетрадь.
Алена посмотрела на толпу.
Эти люди не хотели её убивать. Они хотели свободы. Они были заложниками, как и она.
Книга за спиной начала вибрировать.
Она чувствовала их страх. Она питалась им.
Алена вдруг поняла: Книга — это не только груз. Это пульт управления.
Она медленно сняла рюкзак.
Михалыч остановился, жадно облизнув губы.
— Правильно. Давай сюда. Не женское это дело — тяжести таскать.
Алена расстегнула молнию.
Но вместо того, чтобы отдать рюкзак, она сунула руку внутрь и положила ладонь на холодную обложку.
Вибрация прошла по руке, ударила в плечо.
Алена почувствовала, как её глаза расширяются. Мир вокруг стал четче, резче. Она видела не просто людей. Она видела нити.
Тонкие, серые нити тянулись от каждого из стоящих внизу — прямо к её рюкзаку.
Долги.
— Стоять! — сказала она.
Голос прозвучал тихо, но эхо от него раскатилось по лесу, как гром.
Это был не её голос. Это был голос Веры. Голос Хранителя.
Толпа замерла. Мужик с вилами выронил их. Женщина с палкой осела на землю, закрыв голову руками.
Михалыч пошатнулся. Его улыбка сползла.
— Ты чего… — пробормотал он.
— Я Наследница, — сказала Алена, чувствуя, как холодная сила течет по венам, вытесняя страх. — Я держу реестр.
Она обвела взглядом толпу.
— Василий Петров. Долг: три года тишины. Просрочено.
Васька внизу упал на колени, рыдая.
— Мария Семенова. Долг: память о сыне. Частично погашено.
Женщина завыла.
Алена перевела взгляд на Михалыча.
— Михаил Зубов. Мясник.
Она сделала паузу.
— Долг: Жадность. Статус: Критический.
Михалыч побледнел. Его красное лицо стало цвета сырого теста. Он сделал шаг назад, чуть не скатившись по склону.
— Ты… ты не посмеешь, — просипел он. — Ты не умеешь читать! Ты не открыла её!
— Хочешь проверить? — Алена сделала вид, что достает Книгу. — Хочешь, я впишу туда «Окончательный расчет»? Прямо сейчас?
Она блефовала. Она не знала, как это сделать. Но Книга в её руках фонила такой мощью, что Мясник поверил.
Он знал, что бывает, когда Хранитель закрывает счет. Человек просто исчезает. Становится тенью.
Михалыч попятился.
— Ладно… Ладно! — он поднял руки, в одной всё еще сжимая тесак. — Твоя взяла, ведьма.
Он обернулся к своей «армии».
— Назад! — рявкнул он. — Чего встали? Домой!
Толпа, почувствовав слабину вожака, начала медленно отступать в кусты. Они смотрели на Алену со страхом и надеждой. Она была сильнее Мясника.
Михалыч бросил на Алену последний взгляд. В нем была ненависть, смешанная с уважением.
— Ты перешла черту, дочка, — сказал он тихо. — Но помни: ты стоишь на насыпи. В ту сторону, — он кивнул ей за спину, — мои законы не действуют. Там Хозяин сам долги собирает. И он с тобой торговаться не будет.
Он сплюнул под ноги и начал спускаться.
Алена стояла, не убирая руки из рюкзака, пока последний из «армии» не скрылся в лесу.
Только тогда её отпустило.
Сила схлынула, оставив после себя опустошение и дрожь в коленях.
Она осела на шпалы.
— Ох… — выдохнула она.
Игнат смотрел на неё круглыми глазами. Он даже ружье опустил.
— Ну ты даешь, внучка… — прошептал он. — Я думал, ты сейчас молниями швыряться начнешь. Ты как Вера говорила. Точь-в-точь.
Чур высунулся из кармана. Вид у него был гордый.
— Наша школа! — пискнул он. — Гены!
Алена закрыла рюкзак. Руки тряслись так, что она с трудом попала собачкой в замок.
— Я ничего не делала, — призналась она. — Я просто… прочитала то, что в голове всплыло.
— Это Книга, — сказал Игнат серьезно. — Она с тобой говорит. Это плохо, Алена. Она к тебе привыкает. Чем дольше ты её несешь, тем больше она в тебя врастает.
Он посмотрел на другую сторону насыпи.
Там, внизу, начинался другой лес.
Деревья там были выше, чернее. Между стволами висел густой, неподвижный туман. Тишина там была абсолютной — ни птиц, ни ветра.
Там начиналась зона отчуждения.
Владения Хозяина.
— Михалыч прав, — сказал Игнат. — Туда он не сунется. Там его власть кончается.
— А наша начинается? — спросила Алена, поднимаясь.
— А наша там… — Игнат перекрестился (впервые за все время). — Наша там на волоске висит.
Он поправил лямку вещмешка.
— Ну что. Перекур окончен. Спускаемся.
Они подошли к краю насыпи.
Внизу лежала черная, болотистая земля.
Алена сделала шаг.
И как только её нога коснулась почвы по ту сторону узкоколейки, в лесу раздался звук.
Протяжный, низкий гул. Словно кто-то огромный подул в пустую бутылку.
У-у-у-у…
— Встречают, — буркнул Чур, прячась в карман с головой. — Добро пожаловать в ад, туристы.
