Его шерсть встала дыбом.
— Я туда не полезу, — заявил он своим скрипучим голосом. — Я огонь люблю. Сухость. А это… это смерть мокрая.
— Лезь в рюкзак. Поверх Книги.
— К Книге?! — возмутился Чур. — Чтобы она мне задницу морозила?
— Тогда на голову, — отрезала Алена. — Или оставайся здесь.
Чур вздохнул, что-то проворчал про «сумасшедших баб» и «проклятое место», но ловко вскарабкался по одежде Алены. Он устроился у неё на плечах, обхватив шею лапками, как меховой воротник.
— Только не урони! — пискнул он ей в ухо. — Утоплюсь — буду приходить к тебе по ночам и капать водой на лицо!
Алена повернулась к Игнату.
— Держитесь за мой пояс. Идите строго след в след. Если почувствуете, что падаете — падайте на меня, а не в сторону. Поняли?
Старик кивнул. Его лицо было серым, губы синими. Он понимал, что он — балласт.
— Пошли, — выдохнула Алена.
Она сделала первый шаг.
Ботинок погрузился в жижу.
Холод.
Он был таким резким, что перехватило дыхание. Казалось, ногу сунули в жидкий азот. Вода мгновенно пропитала штаны, обжигая кожу ледяным огнем.
Алена стиснула зубы.
Дно было мягким, илистым. Но под слоем ила чувствовалось твердое. Камень.
— Есть опора, — сказала она. — Игнат, давайте.
Старик шагнул следом. Он застонал сквозь зубы, когда ледяная вода коснулась ног.
— Терпите. Движение греет.
Они двинулись к первому маяку.
Чавк. Чавк.
Звуки шагов вязли в тумане.
Вода доходила до середины икры. Идти было трудно — жижа засасывала ноги, каждый шаг требовал усилия.
Алена добралась до кочки с миртом.
— Дальше куда? — спросила она, тяжело дыша.
Игнат прищурился, вглядываясь в молочную белизну тумана.
— Левее… градусов на тридцать. Должна быть коряга в виде рогатки.
Алена повернула голову.
В тумане действительно угадывался силуэт.
— Вижу.
Они двинулись дальше.
Вода стала глубже. Теперь она доходила до колен. Холод перестал ощущаться остро — ноги просто онемели. Алена двигалась как робот, переставляя деревянные конечности.
Чур на шее дрожал мелкой дрожью. Его тепло немного грело затылок, и это было единственным утешением.
— Тихо тут, — прошептал Домовой. — Слишком тихо. Даже комаров нет.
И правда. Над Топью стояла мертвая тишина. Ни всплеска, ни кваканья. Только тяжелое, хриплое дыхание Игната за спиной.
— Не говори, — бросила Алена. — Экономь силы.
Они шли уже минут двадцать.
Берег Скита исчез в тумане позади. Теперь вокруг была только серая мгла и черная вода.
Они были в нигде.
Вдруг нога Алены поехала.
Камень под слоем ила оказался под наклоном.
Она взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие.
— А-а! — вскрикнул Чур, вцепляясь когтями ей в ухо.
Алена качнулась вправо.
Ее правая нога соскользнула с твердой поверхности и ухнула в пустоту.
Дна не было.
Она погрузилась по бедро, потом по пояс. Жижа мгновенно схватила ногу, как голодная пасть, и потянула вниз.
— Алена! — Игнат схватил её за рюкзак, дергая назад.
Старик, сам едва стоящий на ногах, вложил в этот рывок последние силы.
Алена упала грудью на каменистую тропу, но нога осталась висеть над бездной.
Черная вода забурлила.
Пузыри воздуха поднялись на поверхность и лопнули с противным звуком: «Плу-у-ух…»
Запахло тухлыми яйцами и метаном.
— Вылезай! — хрипел Игнат, упираясь ногами в камни. — Тяни ногу!
Алена уперлась локтями в гать. Она чувствовала, как трясина тянет её вниз. Это была не просто гравитация. Кто-то (или что-то) внизу мягко, но настойчиво тянуло за ботинок.
«Иди к нам… У нас тепло…» — прошелестело в голове.
— Нет! — Алена зарычала от натуги.
Она рванулась, используя Игната как противовес.
Чмок!
Трясина неохотно разжала челюсти.
Алена выдернула ногу и распласталась на камнях гати, по пояс в ледяной грязи.
Сердце колотилось где-то в горле.
— Цела? — спросил Чур. Он висел на её капюшоне, как мокрый воротник. Хвост его всё-таки намок и теперь выглядел как крысиный.
— Цела… — выдохнула Алена. — Спасибо, Игнат.
Старик сидел на корточках в воде, тяжело дыша. Его лицо было белым, как мел.
— Внимательнее… — просипел он. — Гать старая. Камни разъехались. Щупай. Сначала палкой щупай.
— У меня нет палки.
— Ружьем щупай! — он сунул ей приклад своей двустволки. — Мне оно здесь без надобности. Стрелять в воду бесполезно.
Алена взяла ружье. Оно было тяжелым, мокрым.
— Встаем, — сказала она. — Нельзя лежать. Замерзнем насмерть.
Они поднялись.
Алена ткнула прикладом перед собой.
Твердо.
Ткнула чуть правее.
Твердо.
Еще правее.
Приклад ушел в жижу без сопротивления.
— Узко, — констатировала она. — Тропа сузилась. Идем по ниточке.
Туман вокруг сгущался. Он стал не просто серым, а каким-то белесым, светящимся изнутри.
— Следующий маяк? — спросила Алена.
Игнат промолчал.
— Игнат?
Алена обернулась.
Старик стоял, глядя в сторону, в туман.
На его лице застыла странная, блаженная улыбка, которой Алена у него никогда не видела.
— Слышишь? — прошептал он.
— Что?
— Колокола… Вечерня звонит. Иван на службу зовет.
Алена похолодела.
Газов надышался. Или переохлаждение. Или Топь начала играть с его разумом.
— Игнат, нет там колоколов. Это пузыри лопаются.
— Да вон же он! — Игнат указал рукой в пустоту, туда, где была смертельная трясина. — Стоит. Рукой машет. Ваня! Я иду!
Он сделал шаг в сторону. С гати. Прямо в черную воду.
Игнат сделал шаг.
Его нога уже зависла над черной водой, там, где гать обрывалась в бездну.
Лицо старика светилось детской радостью. Он видел не гнилую жижу, а луг, залитый солнцем. Он слышал не бульканье газа, а пасхальный перезвон.
— Ваня! — выдохнул он, протягивая руки пустоте. — Я иду! Ставь чайник!
— Стоять! — заорала Алена.
Она бросила ружье в воду (плевать, сейчас не до него) и рванулась вперед.
Вцепилась в воротник его куртки обеими руками.
Рывок.
Игнат был тяжелым. Плюс намокшая одежда. Плюс инерция тела, которое уже падало.
Алена поскользнулась на илистых камнях.
Они рухнули.
Не в трясину, слава богу, а на саму гать. В ледяную воду по пояс.
Брызги взметнулись черным фонтаном.
Чур на плече Алены взвизгнул, впиваясь когтями ей в шею, чтобы не смыло.
— Пусти! — зарычал Игнат.
В его голосе не было старости. В нем была звериная, безумная сила.
Он ударил Алену локтем в грудь.
Больно. Воздух выбило из легких.
Но Алена не
