разжала пальцев.
— Это не Иван! — хрипела она, пытаясь прижать его к камням. — Игнат, очнитесь! Это болото! Вы утонете!
— Врешь! — ревел старик. Его глаза были белыми, закатившимися. — Он зовет меня! Он простил! Пусти, ведьма! Я домой хочу!
Он пинался, царапал камни ногтями, пытаясь ползти к краю. Туда, где поднимались пузыри.
Булк… Булк…
Пузыри лопались всё громче.
И теперь Алена тоже это слышала.
Это был не просто газ.
Это был шепот. Тысячи голосов, сливающихся в один гул.
«Иди к нам… У нас тепло… Здесь нет боли… Здесь все свои…»
Голоса были сладкими, вязкими, как мед. Они обещали покой. Они обещали конец мучениям.
Алена почувствовала, как её воля слабеет.
Зачем бороться? Зачем тащить этого старика, который хочет умереть? Зачем нести Книгу?
Можно просто лечь здесь. Вода холодная только сначала. Потом будет тепло.
— Алена! — пискнул Чур прямо в ухо.
Он укусил её за мочку. Больно, до крови.
Боль отрезвила.
— Нет! — выдохнула она.
Она перехватила руку Игната.
Его запястье было ледяным.
«Золото, — вспомнила она слова старика. — Инертный металл. Не пускает магию».
У неё на большом пальце было кольцо Ивана.
Алена извернулась, прижимая Игната своим весом ко дну (вода заливалась в уши, в нос).
Она схватила его за голову и с силой прижала большой палец с кольцом к его виску.
Прямо к пульсирующей жилке.
— Смотри! — крикнула она. — Смотри настоящими глазами!
Золото коснулось кожи.
Игнат дернулся, как от удара током.
Его выгнуло дугой.
Он закричал.
Это был не крик ярости. Это был крик ужаса человека, который проснулся в гробу.
— А-а-а! Холодно!
Пелена спала с его глаз.
Вместо солнечного луга он увидел черную воду в сантиметре от своего лица.
Вместо звона колоколов он услышал чавканье трясины.
Вместо Ивана перед ним была черная пустота, из которой поднимались пузыри метана.
— Где я?! — захрипел он, отшатываясь от края.
— На гати! — рявкнула Алена, отпуская его. — Вы чуть не шагнули!
Игнат сел в воде, трясясь всем телом. Зубы выбивали дробь.
Он посмотрел на свои руки, перепачканные илом. Посмотрел на Алену, которая сидела рядом, мокрая, с безумными глазами.
— Ваня… — прошептал он. — Я видел Ваню. Он звал.
— Это газ, — жестко сказала Алена. — Галлюцинации. Метан и магия.
Она подняла из воды ружье, которое успела нащупать ногой.
— Вставайте. Нельзя сидеть. Трясина чувствует вес. Если остановимся — гать уйдет из-под ног.
Игнат кивнул. Он был раздавлен. Стыд жег его сильнее холода. Он, старый егерь, чуть не купился на дешевый трюк болота.
— Прости, внучка… — просипел он. — Слабый я стал. Головой потек.
— Живой — и ладно, — отрезала Алена.
Она помогла ему подняться.
Вода теперь казалась еще холоднее. Одежда висела пудовыми гирями.
— Чур, ты как? — спросила Алена.
Домовой сидел у неё на плече, мокрый, как мышь. Его шерсть слиплась, уши прижаты.
— Я ненавижу это место, — проскрипел он. — Я ненавижу воду. Я ненавижу героев. Я хочу на печку.
— Скоро, — соврала Алена. — Идем.
Они двинулись дальше.
Теперь Алена шла первой, прощупывая дно прикладом ружья.
Туман сгущался. Видимость упала до метра.
Они шли в белом молоке.
Звуки изменились.
Шепот из воды прекратился, но началось другое.
Тишина стала… плотной.
Казалось, кто-то выключил звук во всем мире.
Даже всплески воды под ногами звучали глухо, как сквозь подушку.
— Маяки, — напомнила Алена сама себе. — Ищи маяки.
Очередная кочка с белыми цветами.
Они дошли до неё.
— Дальше куда? — спросила она, оборачиваясь.
Игнат молчал.
— Игнат?
Старик стоял за её спиной, глядя в туман.
— Кончились, — сказал он тихо.
— Что кончилось?
— Маяки. Иван говорил: «Дойдешь до Кривой Березы — там цветы кончатся».
Алена посмотрела вперед.
Действительно. Метрах в трех из воды торчал ствол березы. Черный, изогнутый буквой «Г», без веток. Как виселица.
А за ней — только ровная гладь воды и туман.
Ни одной кочки. Ни одного белого пятнышка.
— И как идти? — Алена почувствовала, как паника ледяной рукой сжимает горло.
— Вслепую, — сказал Игнат. — Последние сто метров — это «Слепая миля». Гать там уходит глубже. Вода по грудь будет.
— По грудь? — Чур на плече вздрогнул. — Я плавать не умею!
— Придется научиться держаться за голову, — мрачно сказал Игнат.
Он подошел к Алене.
— Теперь я пойду первым. Я примерно помню дно. Там камни крупные, валуны. Если я провалюсь — у тебя будет шанс отскочить назад.
— Нет, — возразила Алена. — Мы пойдем в связке.
Она достала веревку (которую они использовали в лесу).
Обвязала один конец вокруг пояса Игната, второй — вокруг своего.
— Если провалитесь — я удержу. Или вместе уйдем. Разделяться нельзя.
Игнат посмотрел на неё с благодарностью.
— Упрямая ты, Верина кровь. Ладно. Вяжи крепче.
Они подошли к Кривой Березе.
За ней вода действительно стала глубже.
Игнат шагнул первым. Вода дошла ему до ребер.
Алена шагнула следом. Ледяная жижа обожгла живот. Дыхание перехватило.
Чур вскарабкался ей на макушку, вцепившись в шапку.
— Холодно… — стучала зубами Алена.
— Иди, — командовал Игнат. — Не думай о холоде. Думай о… о чае горячем.
Они шли медленно. Шаг. Прощупывание дна. Шаг.
Вода была черной, непрозрачной. Под ногами перекатывались скользкие валуны.
Один раз Игнат оступился, ушел с головой, но веревка натянулась, и Алена, уперевшись ногами в камни, выдернула его обратно.
Он вынырнул, отфыркиваясь, выплевывая тину.
— Живой?
— Идем…
Туман начал редеть.
Он не рассеивался, а словно… выцветал. Становился прозрачнее.
И вдруг он исчез совсем.
Они вышли из полосы тумана, как из двери.
И замерли.
Перед ними открылось ОНО.
Сердце Леса.
Топь Начала.
Это было озеро. Идеально круглое, с черной, зеркальной водой, в которой не отражалось небо.
А посреди озера был остров.
Или не остров.
Это был гигантский пень. Размером с дом. Окаменевший, черный, древний.
А вокруг него…
Вокруг него из воды росли деревья.
Но они росли неправильно.
Их корни торчали вверх, в небо, сплетаясь в чудовищную крону. А ветви с листвой (черной, гнилой листвой) уходили под воду.
Перевернутый мир.
— Пришли, — прошептал Игнат.
Тишина здесь была звенящей.
И в центре этой тишины, на вершине черного пня, кто-то сидел.
