руку с кольцом и ткнула пальцем в грудь монстра.
— Ты — не он. Ты — Книга.
Кольцо коснулось груди призрака.
Раздался звук, похожий на треск рвущейся ткани.
— А-а-а! — завизжал Мальчик.
Его лицо пошло трещинами. Белые стены палаты начали осыпаться, превращаясь в труху. Линолеум под ногами стал жидкой грязью.
— Выписка! — крикнула Алена. — Пациент №374 выписан посмертно! Свободен!
Свет мигнул.
Больничный запах исчез, сменившись вонью сырой земли.
Иллюзия лопнула.
Темнота ударила по глазам.
Алена стояла на коленях в грязи, тяжело дыша.
В руке она сжимала фонарик. Он не работал, но рядом, метрах в трех, что-то светилось.
Слабый, дрожащий огонек.
Спичка.
Игнат сидел, привалившись к стене из корней. Он держал горящую спичку, прикрывая её ладонью.
Рядом с ним прыгал Чур.
Увидев Алену, Домовой бросился к ней. Он схватил её за руки, заглядывая в глаза.
— Живая? — прошевелил он губами беззвучно.
Алена кивнула, вытирая пот со лба.
— Живая. Это был морок. Книга… она пыталась меня запереть.
Она посмотрела на Игната.
— Как вы?
— Очнулся… — прохрипел старик. Спичка догорела, обжигая ему пальцы, но он зажег следующую. — Смотрю — тебя нет. Темно. Чур чуть с ума не сошел, бегал тут, стены царапал.
Алена подползла к ним.
— Чур, прости. Я там… задержалась.
Домовой сердито фыркнул. Он похлопал себя по горлу, потом показал кулак темноте.
А потом произошло странное.
Чур набрал в грудь воздуха (или того, чем дышат духи), раздулся как шар, покраснел от натуги и…
— Кхе-кхе!
Звук был похож на то, как старый радиоприемник ищет волну. Скрежет, помехи, свист.
— Кхе… Тьфу!
Чур сплюнул на пол что-то черное, похожее на комок перьев.
— Гадость какая! — проскрипел он.
Алена и Игнат замерли.
— Чур? — Алена не верила ушам. — Ты говоришь?
— А то! — голос Домового был хриплым, как у прокуренного боцмана, но это был его голос. — Ты думала, какая-то драная ворона может у меня голос забрать насовсем?
— Но как? Ты же…
— Я домовой! — гордо заявил Чур, утирая рот лапкой. — Я дух домашний, упертый. Я тридцать лет Веру переспорить пытался, у меня голосовые связки из стали!
Он постучал себя по груди.
— Просто надо было перезагрузиться. Ближе к земле, к корням — сила возвращается. Они у меня дыхание украли, а не суть. А суть у меня говорливая!
— Слава Богу, — улыбнулась Алена. Впервые за день искренне. — Я уже испугалась, что ты теперь только пантомиму показывать будешь.
— Не дождетесь, — проворчал Чур, но видно было, что он доволен. — Воды дайте. В горле першит, будто кошки нассали.
Алена дала ему флягу. Чур сделал глоток, прополоскал горло и сплюнул.
— Ну всё. Хватит валяться. Я пока вы тут в обмороках лежали, дело сделал.
— Какое? — спросил Игнат, поднимаясь с помощью стены.
— Тягу нашел, — сказал Чур. — Вон там, — он указал в черноту туннеля, куда ходила Алена. — Там воздух свежий тянет. Болотный, но свежий. Значит, выход близко.
— Ты уверен? — спросила Алена. — Я там только палату видела.
— Палата у тебя в голове была, — постучал себя по лбу Домовой. — А сквозняк — он настоящий.
Они поднялись.
Фонарик Алены, полежав, вдруг снова заработал — тускло, но достаточно, чтобы видеть под ноги.
Они двинулись дальше.
Прошли то место, где Алене привиделась дверь №374. Там была просто груда камней и поворот.
Через пятьдесят метров корни на стенах стали реже. Появилась каменная кладка — старая, замшелая, но рукотворная.
А еще через двадцать метров они увидели свет.
Серый, блеклый дневной свет, падающий сверху через пролом в своде.
— Выход! — выдохнул Игнат.
Они ускорили шаг.
Подъем был крутым, по осыпающимся камням, но они карабкались, не чувствуя усталости.
Когда они выбрались наружу, то зажмурились.
После подземелья даже пасмурный день казался ярким.
Они стояли на небольшом каменистом островке.
Позади были развалины Скита.
А впереди…
Впереди, до самого горизонта, расстилалась Топь.
Бескрайнее, серо-зеленое море, покрытое кочками, ржавой водой и редкими, чахлыми деревцами.
Над Топью висел туман — плотный, неподвижный, скрывающий горизонт.
— Пришли, — сказал Игнат.
Он указал рукой вниз, прямо к урезу воды.
Там, среди грязной жижи, из воды торчал черный, скользкий камень. А рядом с ним, на крошечной кочке, рос куст.
На нем цвели мелкие, белые цветы.
Болотный мирт.
— Маяк, — сказала Алена. — Первый маяк.
— Начало Гати, — кивнул Игнат. — Дальше только вода. И Хозяин.
Чур поежился, глядя на болото.
— Ну и дыра, — прокомментировал он своим вернувшимся скрипучим голосом. — И сыро, и холодно, и вид плохой. Идеальное место, чтобы помереть. Или победить.
Алена поправила рюкзак. Книга затихла, словно признав поражение в подземелье.
— Идем, — сказала она. — Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим.
Они начали спуск к воде.
Впереди ждал Лабиринт Корней — подводная дорога к сердцу тьмы.
Глава 20 Гать
Берег закончился внезапно.
Твердая, каменистая почва Скита просто оборвалась, уступив место серой, маслянистой жиже.
Перед ними лежала Топь.
Это было не то болото, которое Алена видела раньше — с камышами, ряской и лягушками. Нет. Это было мертвое море.
Вода здесь была черной, неподвижной, как гудрон. На поверхности плавали радужные разводы нефтяной пленки. Из воды торчали гнилые коряги, похожие на ребра утонувших великанов.
И туман.
Он лежал на воде плотным слоем, скрывая горизонт. Казалось, мир заканчивается в десяти метрах от берега.
— Ну… — прохрипел Игнат. Он стоял, опираясь на Алену, и его трясло. — Вот и она. Купель Хозяина.
— Где гать? — спросила Алена, вглядываясь в черную жижу.
— Под водой, — Игнат указал дрожащим пальцем вперед. — Вон кочка. Видишь? Белое пятно.
Метрах в пяти от берега из воды торчал пучок травы, на котором белели мелкие цветы.
Мирт. Маяк.
— Глубина? — деловито спросила Алена, затягивая лямки рюкзака.
— По колено. Местами по пояс. Главное — с камня не соскользнуть. Камень скользкий, илом покрыт. Шаг влево — яма. Шаг вправо — трясина.
Алена посмотрела на свои ботинки. Они уже промокли насквозь в лесу, но сейчас предстояло лезть в ледяную воду.
— Чур, — позвала она.
Домовой сидел у её ног, глядя на воду с выражением крайнего отвращения.
