момента, как я стал принцем, я многое начал припоминать. Например, свою поездку к дедушке в Кампанде.
— А вы знаете, что у моего дедушки на службе есть специальное подразделение для разговоров с такими, как вы, Мефодий Маркович?...
Мефодий Маркович вздохнул:
— Эдуард, мне нечего возразить мальчишке, апеллирующему подобными приемами... но ты любишь книги, я знаю. Ты должен меня понять...
— Принц Капманде никому ничего не должен.
Внутри у меня что-то защекотало от гордости.
— Ты думаешь, что научился контролировать книги, — на самом деле это книги контролируют тебя...
Я невозмутимо развернулся, открыл дверь и вышел из библиотеки.
От двери отскочил Олег Подчебучин, отвернулся, рассматривая стену напротив.
* * *
Было когда-то давно время наших совместных игр. Было то в детском садике «Калинка» (или «Малинка»? — не помню) и во дворе нашей девятиэтажки, где мой сильный папа катал нас по очереди на плечах и пугал дикими гиппопотамскими выкриками. Олежка без раздумий откликался на все мои идеи, бросаясь в огонь и в воду, если я прикажу — и радовался. И я радовался нашим играм, пока однажды не загнал Олежку на березу и не приказал ему:
— Прыгай! Ты — белка-летяга.
Летяга прыгнул и приземлился со сломанной ногой. И лежал на земле, тихонько поскуливая, потому что я запретил ему кричать. И смотрел на меня доверчиво, как всегда. Ждал терпеливо помощи.
И я не могу этого забыть. В какой бы из моих жизней это ни случилось — я уже не могу беспечно играть с Олежкой. Не могу ни позвать куда-то, ни приказать, ни даже просто предложить что-то для меня сделать.
Я тогда и начал читать запойно — пока он не мог ходить, лежал дома со своей сломанной ногой. А я брал из дому книжку и читал на лавочке возле подъезда. Лето было жаркое, а играть было не с кем.
В один из тех солнечных дней дверь подъезда заскрипела и выпустила Олежку. Нога зажила, гипс сняли.
— Эдя! — он бросился ко мне. — Пойдем играть!
— Не могу, мне книжку надо дочитать. — Я захлопнул книжку, зажав страницу пальцем, и отправился домой.
То был «Незнайка в Солнечном городе». За ним последовал «Незнайка на Луне», «Бибигон», «Волшебник Изумрудного города», «Урфин Джюс»... Мама пыталась вытолкать меня на улицу поиграть, но папа заступался:
— У ребенка жажда знаний. Это святое.
Я помню солнечные пылинки в моей комнате, помню наш двор, так и манивший выйти поиграть. Помню, как я отворачивался от окна и утыкался в книгу, как будто что-то меня не пускало. Как будто я уже тогда начал искать свою Черную Книгу.
Страница осуществления
Я потянул Олега вглубь коридора, в сторону туалета — там удобные подоконники:
— Колись на счет раз — подслушивал?
Олежка наглый, но не со всеми. Чаще он как бы воспитанный. Но не со мной:
— Случайно мимо проходил. А тут внутренний голос как заорет: «Не проходи мимо!» — и не дал пройти мимо. — Быстро-быстро захлопал ресницами шпион.
— И что ты слышал?
— Ну, во-первых, Мефодий спятил...
— А во-вторых?
— А во-вторых... Ты принц, тебе все можно.
И как-то очень серьезно на меня смотрит. Вот всегда так — слишком серьезно он на меня смотрит. И с дерева прыгнул, потому что я сказал. Мне захотелось уйти куда-нибудь подальше.
— Эдя, ты только не сердись, пожалуйста! Я не это хотел сказать! Я хотел сказать, можно, я с тобой?
Интересно, как люди растут, а у них глаза не меняются. Потому что у Олежки глаза сейчас точно такие же, как были в детском саду.
— Ты о чем?
— Ну, мне внутренний голос сказал... — Олежка явно соображал, что бы такое мог ему сказать внутренний голос.
— Он тебе, наверное, сказал: «Учи, Олежка, физику, а то на второй год останешься!» — Я не удержался, взъерошил ему волосы на макушке.
— Не, я учу! А она не учится.
— Кто она?
— Физика. Я сначала честно наизусть выучивал, а Эльвира как чего-нибудь спросит — и опять двойка. Я потом понял, что все равно без толку.
Эльвира Михайловна — наша физичка. На мой взгляд, нормальная училка. Но к Подчебучину особый подход нужен.
Эльвира говорит:
— Я, Подчебучин, к тебе подхожу с разных сторон. Со стороны доски, со спины, справа, слева — но почему-то мои подходы не срабатывают. Я понимаю, что можно попробовать постучать твердым предметом сверху, но боюсь, что в этом случае шило, на котором ты сидишь, вызовет реакцию противодействия и ты лопнешь. Потому что внутри у тебя вакуум.
Тут я не согласен, насчет вакуума. Шило — да, есть. Но вакуума нет. Наоборот — у него буквенная непроходимость. Пока руками не потрогает — ничего не поймет. Буквы только все осложняют. А если буквы не проходят, значит, им что-то мешает.
— Слушай, Олежка! А может, тебе чаю сладкого надо пить побольше? Я вот, когда чаю попью, лучше соображать начинаю.
— Я чай пил. И кофе пил. И кока-колу. Только без толку — все равно в меня буквы не проталкиваются. Это потому, что у меня система нервная, мама говорит. А папа говорит, надо через пятую точку воздействовать. Но мама против и я тоже.
Я фыркнул и хлопнул Олега по плечу:
— Короче, давай свою «Физику»! — я зашарил у себя в сумке в поисках страничек. Мда. Что-то они быстро закончились. Ну, ничего. — Олеж, давай я тебе на корочке кое-что напишу...
Олежка достал из школьной сумки водяной пистолетик, пачку канцелярских кнопок, теннисный мячик и, наконец, учебник физики, который я тут же пристроил на подоконнике. И начал записывать страницу повиновения на внутренней стороне обложки. Олег жонглировал теннисным мячиком у меня за спиной:
— Понимаешь, если натренировать левую руку, она будет как правая! А по некоторым показателям даже лучше. Когда дерутся, например, никто не ожидает, что слева прилетит, а тут — нна! — и лежит. Как Кори Сандерс, только еще лучше. Все же думают, что я правша, а я — нна!
Красная книга контроля
Что я тут делаю? Помогаю Олежке получить идеальный учебник физики? А ему оно надо? Да ему проще кросс пробежать на пять километров,
