Красное вино - Франтишек Гечко

Урбан Габджа — единственный человек, с которым хоть немного считается Рох Святой, — выговорил для Волчиндола еще одного вола, шепнув зеленомисскому старосте, что в таком случае волчиндольцы будут полностью удовлетворены. Рох похлопал зятя по плечу и согласился. Он не хочет второй раз сердить Кристину. Он за мир в семье.

Таким образом, из всей этой истории Волчиндол вышел с хорошей прибылью, потому что два вола всегда дороже бочки вина. И на другой день Урбана Габджу единогласно выбрали старостой Волчиндола, потому что Венделин Бабинский, после того как мать учителя промыла и перевязала его раненое бедро, заявил, что он больше не чувствует себя старостой.

Первым делом Урбана Габджи как волчиндольского старосты было конфисковать у Шимона Панчухи все семь телег навоза, привезенного со двора Жадного Вола: Урбан решил удобрить краденым навозом общинный виноградник. Это было встречено всеобщим одобрением. Даже сам Жадный Вол, узнав об этом, весьма благожелательно отозвался о новом старосте при Сильвестре, отчего довольно резко упал в его глазах. Ибо вирилист был убежден, что худшего голодранца Волчиндол не мог получить в старосты. Он отчасти прав, потому что «национальный совет», то есть пятеро голодных и томимых вечной жаждой гоштачан, кормятся и поятся у волчиндольских хозяев строго в соответствии с количеством ютров. Другими словами — каждый третий день служанке с Оленьих Склонов приходится по три раза спускаться к часовне святого Урбана с едой, увязанной в мешок на спине, и с кувшином вина в руке. Там, в доме обанкротившегося виноградарского кооператива, то есть в доме Сильвестровой победы над объединенным Волчиндолом, бедная служанка через два дня на третий любуется, как жрут и хлещут вино пятеро солдат, у которых нет никакого другого занятия…

Город Сливница, куда сбежались крупные и мелкие разбойники со всей округи, довольно быстро покончил с грабежами. Правда, сливницкая полиция тоже отказалась повиноваться начальству — именно она-то и грабила больше всех, да в самых лучших местах, — зато со всех концов распавшейся империи в город стеклись сливницкие офицеры. И они навели порядок: как бы по мановению волшебной палочки создали городскую милицию. В милицию брали людей с разбором. Винтовки и пистолеты раздавались только взбешенным беглецам из сливницких деревень, только мошенникам корчмарям и лавочникам. В самой Сливнице таких защитников набралось чуть ли не полтысячи. И вот, после недели вольности все было кончено: вторые полтысячи сливничан очутились за решеткой! Еще три дня прошло, пока у новых владельцев разыскали наворованное — главным образом то, что нельзя было быстро съесть или припрятать, — и пока все это было возвращено прежним владельцам, — правда, вместе с вещами, никогда им не принадлежавшими. А так как после этого, если не считать избиения и истязания арестованных, срочных дел не находилось, то новая городская управа, возглавляемая бывшим зеленомисским нотариусом, решила, что неплохо было бы навести порядок и в некоторых ближних селах, — например, в Зеленой Мисе.

Задержка с осуществлением этого произошла потому, что в Сливницу из Моравии явились чехословацкие жандармы, числом десять человек, и заняли вокзал. Надо было встретить их, узнать, зачем они прибыли, заверить их в самой горячей поддержке, а вечером, когда стемнело, — восьмерых укокошить, а двоих запереть в тюрьму. Сделать это можно было совершенно безнаказанно, и этого требовал даже патриотический долг городской управы, потому что еще днем раньше она получила сообщение о том, что ночью в Западный Город придет эшелон с надежными войсками.

Но бывший зеленомисский нотариус, как бы ни был он рад приветствовать командиров этих войск, отдал предпочтение более неотложной операции. Он лично отобрал дюжины три храбрейших из милиционеров, которыми командовал старший сын Жадного Вола, гусарский поручик, и на двух ломовых телегах, влекомых битюгами, прибыл в Зеленую Мису. Въехали они в село, конечно, не со стороны Гоштаков, а проселком, мимо гумен, проулочком за костелом, и остановились перед нотариатом.

Вскоре милиционеры бросили в первую телегу Роха Святого — в одном исподнем, связанного и с кляпом во рту, — а за ним туда же натолкали еще десятерых гоштачан, с которыми управились очень быстро. На другую телегу погрузили одежду, нужнейшую утварь и прочие принадлежности домашнего обихода семьи нотариуса, поверх них плюхнулись жена нотариуса и его дочки и — айда в Сливницу! Милиционеры храбро шагали с заряженными винтовками по обеим сторонам ломовиков, — так некогда ходили пандуры, охранявшие возы с кремницкими дукатами[65]. Однако их осторожность была излишней. Зеленая Миса спала как убитая, опьяненная свободой, смешанной с волчиндольским вином и со спиртом из винокурни барона Иозефи.

Рох Святой не питал почти никакой надежды на то, что доживет до утра, — особенно потому, что за ним прибыл сам сын Жадного Вола! Когда-то они вместе переворачивали Сливницу вверх дном, — тем более не простит ему прежний дружок. Рох Святой понял это, очутившись в одиночной камере городской тюрьмы, разлученный со своими гоштачанами. Случалось ему уже сидеть тут прежде; ох, знает он Сливницу и с этой стороны! Одно хорошо, что его развязали. И ждать заставили недолго. Совсем не много времени прошло после полуночи, когда тюремщик внес горящую свечу, поставил ее в маленькую нишу и ушел. Значит, гусарский поручик не желает иметь свидетеля, подслушивающего за дверью. Гусарский поручик вошел в камеру с плеткой в руке и с пистолетом в открытой кобуре…

Через четверть часа поручик вышел взъяренный до того, что на себя стал не похож. Он грозно орал на тюремщика, замахиваясь плеткой, грозил пришибить всякого, кто подаст арестанту хоть кусок хлеба. Тюремщик вытянулся в струнку.

А утром Рох Святой был уже в Зеленой Мисе вместе со своими гоштачанами, еще лучше, вооруженными, потому что в Сливнице сейчас нет нехватки ни в оружии, ни в боеприпасах. И едва рассвело, Рох предпринял карательную экспедицию во владения Сильвестра Болебруха, где пользовался гостеприимством отец воинственного, но незадачливого гусарского поручика. Результат: оба дога убиты, двадцать оковов вина на телеге, запряженной вороными болебруховскими жеребцами, свозятся проселком под Долгой Пустошью, в направлении к мосту. Десять оковов роздано жителям Гоштаков, остальные десять объявлены частью провианта для «национального совета». Гоштаки с удовольствием встречают предложение о расширении его состава до сорока человек. А Волчиндол, в свою очередь, принимает решение охранять себя собственными силами и возвращает пятерых гоштачан (слегка нагулявших жирку и полупьяных) в Зеленую Мису. Теперь зеленомисский гарнизон состоит из «гусарского поручика» Роха Святого, тридцати шести гоштачан и четверых местечан.

Утром пришла весть, что части Чехословацкой армии заняли Святой Копчек, Подгай, Верхние и