Красное вино - Франтишек Гечко

но, что гораздо важнее, из людей в высшей степени надежных. А в такие времена, когда распадается монархия и создается республика, — это самое главное. Рох Святой да двадцать непоколебимых — итого двадцать один человек, а двадцать одно при игре в карты, как всем известно, величина решающая.

Вследствие всех этих мер в Зеленой Мисе и не могло произойти ничего из ряда вон выходящего, никакой войны. В имение Иозефи был послан гарнизон из пяти вооруженных гоштачан — преимущественно для того, чтобы управляющий каждый день неукоснительно отправлял в Гоштаки молоко, еженедельно в Зеленую Мису — по две головы рогатого скота, а главное — соответствующее количество спирта из тамошней винокурни. И, естественно, еженедельно — по возу пшеницы на мельницу Хомистека, чтоб не было крику, особенно в Гоштаках, будто нет муки на пироги. Если же мука нужна была Волчиндолу, он мог получить ее в обмен на вино, которое следовало привозить в нотариат, где его лично принимал Рох Святой, выдавая ордерки на мельницу. Другими словами: порядок есть основа всего… Зачем драться, спорить, ссориться, когда все можно уладить мирно…

Так, правда, обстояло дело лишь в Зеленой Мисе. В Волчиндоле все было иначе. Нет там ни нового старосты, ни «национального совета», ни имения с волами и коровами, даже винокурни там нет. Но вот грех — блатничане повадились таскаться в Волчиндол за вином. Сначала хорошо платили и мукой давали, но с каждым днем стали предлагать все меньше, стали торговаться с хозяевами виноградников, кое-где набрали в долг. А ходят они с винтовками — попробуй не дай им, как ввалятся трое-четверо таких в подвал! Правда, Урбана Габджу, Филипа Райчину и еще кое-кого они минуют, зато с Филоменой Эйгледьефковой обошлись вовсе нечестно. Тоже и с Шимоном Панчухой, — впрочем, ему-то все желают всяческих напастей. Хуже приходится Сливницким, у которых в доме, за исключением хромого работника, нет мужчин. А блатничане, и всегда-то выпить не дураки, становились все нахальнее.

Но что совсем плохо для Волчиндола — старостой в Блатнице сделался такой гусь, что похлестче Роха Святого будет. И вот однажды этот староста в сопровождении одиннадцати бездельников, вооруженных пистолетами и винтовками, нагрузив телегу бочками, самолично явился в Волчиндол, проникнув в него между Короткой Пустошью и Чертовой Пастью, — там довольно пологий склон, и дорога сносная, — и остановился перед общинной винодельней. Дело было в субботу вечером; блатничане высадили дверь давильни и взялись за работу — хозяйничают, будто у себя дома. Кукию связали, Негреши вытолкали взашей, а старосте Венделину Бабинскому, который оказал им сопротивление, прострелили ногу. Пришли блатничане будто на верное дело и, зная, что из Волчиндола трудно выбираться с тяжелым грузом, впрягли в телегу две пары волов.

К винодельне сбежался весь Волчиндол, мужчины, женщины, мальчишки, — злые, взбудораженные, хоть сейчас в драку! И леший знает, чем бы все кончилось, — потому что и в Волчиндоле имелись три солдатские винтовки, две ручные гранаты да один пистолет (не считая охотничьего ружья Сильвестра Болебруха); но тут Павол Апоштол, хотя и не был солдатом, — а может быть, именно поэтому, — выказал наиболее героическое присутствие духа: уступил! Но сначала, правда, отвел в сторонку, за часовню святого Венделина, Урбана Габджу и Филипа Райчину, рвавшихся в бой, и пошушукался с ними. Волчиндол разошелся: женщины скрылись в домах, мужчины и парни — как будто тоже. Но в ту же минуту от толпы отделились двое мальчишек с самыми длинными ногами — Марек Габджа и Якуб Крист — и помчались к Зеленой Мисе. А Павол Апоштол подошел к винодельне, на пороге которой, окруженный блатничанами, стоял новый блатницкий староста.

— Ну, что делать, — громко и сокрушенно заговорил Апоштол, — не погибать же под вашими пулями. Наливайте себе, ладно, когда-нибудь, может, и заплатите! Только, пожалуйста, не разоряйте нас очень уж сильно. Дивлюсь я, что вы выбрали самую бедную деревню в округе, — да что вам говорить!

— Не хнычь и проваливай к чертовой матери! — бросил Апоштолу блатницкий староста, довольный тем, что волчиндольцы отступили. И хохот его солдат провожал уходящего Апоштола.

Блатничане проворно работали с помощью насоса: большинство из них были молодые солдаты, лишь недавно ходившие в Волчиндол на заработки, — они хорошо умели перекачивать вино. И выбрали-то они общинную давильню именно потому, что там был насос. Есть насос и у Большого Сильвестра, но — хотя его они посетили бы с большей охотой, чем общину, — к нему трудно подобраться. Впрочем, и он от них не уйдет!

Конечно, приятно воровать, когда вор не боится. И очень приятно было блатничанам: чем больше они пили, тем основательней убеждались, что волчиндольцы и носа не кажут из своих нор. Крепко полагались блатничане на свои заряженные винтовки и пистолеты. А перекачать двадцать оковов вина, если еще при этом работники сами накачиваются, как бурдюки, — дело долгое, даже и при насосе, а тем более, когда в разгар работы вдруг испортились и кран и шланг. Пока их наладили, немало времени прошло. И пока распробовали, которое вино лучше, — тоже долго спорили: специалистов собралось много; а хуже всего то, что, кроме огарка свечи, не было света, потому что в лампе керосин весь выгорел.

Кончилось дело тем, что когда телега с бочками двинулась из Волчиндола, то в самом узком месте, между Старой Горой и Чертовой Пастью, там, где сливовые деревья образуют настоящий свод над дорогой, засели двенадцать бойцов из Волчиндола да пятнадцать из Зеленой Мисы. Блатничане облепили телегу, кроме двух погонщиков, ведших волов. Всем было весело, все пели, орали, стреляли в воздух. Ночь была не то чтобы темная, а какая-то голубоватая. Когда перед первой парой волов разорвалась граната Роха Святого и все блатничане были оглушены, волчиндольцы и зеленомищане выскочили из засады. Прикладами били врагов, сыпавшихся с телеги.

Только блатницкому старосте удалось удрать. Слишком большой был он негодяй, чтоб ждать, чем все это кончится.

Один из погонщиков лежал в канаве раненый. Недолго ему осталось мучиться: граната разорвалась почти у него под ногами. Первая пара волов свалилась, вторая вырвалась из ярма и убежала, причем цепью одного вола срезало рог у другого. От сильного толчка и резкого поворота телега сломалась, бочки скатились на дорогу.

Рох Святой за труды конфисковал в пользу Зеленой Мисы трех волов и бочку вина и взял на себя заботу о девяти пленных и одном убитом. Вторую бочку с вином и одного вола он великодушно оставил волчиндольцам, да еще пятерых вооруженных гоштачан — конечно, приказав кормить и поить их. Пленных он велел попарно связать цепочкой для волов. Расплата будет произведена в Зеленой Мисе — в