Я заметил твои влюбленные взгляды, проследил и узнал цель их… Одобряю, мой друг, она очень пикантна!..
– Про кого ты говоришь, интересно знать?
– Про кого? Изволь, я скажу: она брюнетка, в палевом платье… раз, два, три… десятая с той стороны… Она?
– Увы, она замужем, мой сообразительный Марс!..
– Муж! Ну что такое муж? – вздернул комично плечиками Бархатов. – Муж сам по себе, жена сама по себе, – это раз, а во-вторых, любовь – такое чувство, которое не признает никаких преград… напротив, я знаю по личному опыту, что чем больше препятствий и чем труднее и опаснее они, тем чувство растет все больше и больше и заставляет тебя делать чудеса храбрости, граничащей с безумством… Муж! Отец! Дяди! Тетки!.. Все это страшные слова для ребят, а никак уже не для мужчин!.. Я, разумеется, не знаю твоих взглядов на сей деликатный предмет, но для меня мужей не существует, – истинное слово тебе даю… Когда я увлекаюсь женщиной, я никогда не справляюсь, есть у нее муж или нет. Если мужу не нравится мое поклонение его жене, я предоставляю свою особу к его услугам и… продолжаю петь гимны красоте… Ты не веришь?
– Отчего же? На свете еще и не то бывает.
– Честное слово, мой друг!.. Ты не подумай, что я преувеличиваю, напротив… я дрался с десятью… нет, вру… с пятнадцатью мужьями, и, как видишь, продолжаю жить и любить.
– Ты дрался?
– И ты сомневаешься? Ты? – укоризненно качнул головой Бархатов.
– Ничуть не сомневаюсь, я только спрашиваю, потому что… мне тоже предстоит драться…
– Превосходно! Великолепно! Восхитительно!.. Сережа, это правда?
– К сожалению.
– Почему к сожалению? Ты знаешь поговорку, что пьяным и влюбленным сам черт покровительствует… Может быть, и не так это говорится, но что-то вроде этого… Ты дерешься с мужем? Да? – шепотом спросил офицерик, нагибаясь к Сергею.
– Нет.
– Неужели с отцом? Черт возьми, как это интересно!
– И не с отцом… Я должен драться с человеком, который оскорбил честь… честь… ну, одним словом, с человеком, который оскорбил меня…
– Я понимаю тебя. Он оскорбил тебя, и этого для меня достаточно. Ты дерешься с ним? Прекрасно. На чем? На пистолетах? Превосходно. Я тебе достану пистолеты… У меня есть знакомый полковник, пистолетами которого я дрался… раз двадцать. Чудные пистолеты, мой друг! Черт их знает, всегда промах дают!
– Мне такие пистолеты не нужны.
– Все зависит от стрелка, Сережа! Разумеется, если я их возьму в руки – кончено: заранее пой панихиду! Секунданты у тебя есть?
– Есть один… Он обещал, впрочем, привезти другого.
– Я третий! Это решено!
– С какой стати? Я вовсе не желаю портить твою карьеру.
– Сережа, я твой друг… И ты меня обидишь кровно, если не возьмешь в секунданты… это кончено! Вы без меня и дуэли не устроите, как следует… Поверь человеку, который дрался черт знает сколько раз…
– Спасибо, но… право, мне не хотелось бы вмешивать тебя в эту историю.
– Друг мой, ни слова больше! Я твой на жизнь и смерть! И потом, дуэль… Что такое дуэль? Вежливый обмен выстрелов и… только.
– Напрасно ты так думаешь… я буду стреляться насмерть…
– Это мы увидим… меры предосторожности будут приняты, конечно?
– С моей стороны, разумеется… в моем кармане уже давно лежит записка: «Прошу в моей смерти не винить никого; надоело жить и поэтому умираю».
– Благородно, хотя и… очень глупо… А с той стороны?
– Это уж не мое дело.
– Понимаю, это уж мое дело. Адрес этого мерзавца?
– Он здесь.
– Здесь? Постой, я хочу угадать его.
Бархатов обвел взглядом обедавших и остановился на Афоне.
– Он?
Сергей побледнел и отрицательно качнул головой.
– Неужели этот, с фатальной физиономией, шафер барона? – указал он взглядом на Благодарова.
– Ты угадал.
– Уполномочиваешь меня объясниться с ним?
– Мне, право, Бархатов, не хочется, чтобы ты участвовал в этой несчастной дуэли; ты молод, вся жизнь твоя впереди.
– Постой, чем я рискую, скажи, пожалуйста? – остановил его тот. – Сам же ты говоришь, что принял все меры предосторожности, которыми обезопасил своих секундантов, следовательно, ничем не рискуя со своей стороны, я могу принести тебе пользу, ты должен согласиться с этим, не правда ли?
– Согласен с тобой, но все-таки…
– И все-таки я буду твоим секундантом. Ты стрелял когда-нибудь?
– Никогда.
– Я дам тебе несколько уроков. Ты доверяешь мне?
– Без сомнения.
– И разрешаешь вести переговоры с этою рожей?
– Если ты не теряешь через это.
– Довольно! Его фамилия? Мне его представляли сегодня в церкви, но я пропустил мимо ушей его фамилию.
– Благодаров.
– Прекрасно. Компромиссы принимаются во внимание?
– Никаких, никаких.
– Понимаю, – пожал руку Сергею Бархатов, – остальное предоставь мне, я все отлично устрою. Время? Место?
– Для меня они безразличны. Одно только условие: есть люди, от которых я хочу скрыть эту дуэль.
– Это понятно, мой друг, у тебя, кажется, есть мать?
– Да, – дрогнувшим голосом проговорид Сергей, – нужно придать дуэли…
– Иную окраску? – подхватил Бархатов. – Ну конечно! Мы отправимся на охоту, наденем длинные сапоги, захватим ружья; и волки будут сыты, и овцы целы… Впрочем, ты не охотник, кажется?
– Это ничего не значит. Я могу отправиться за компанию.
– Vous avez raison, mon ami![19] Блестящая мысль, которая не всегда приходит даже в умную голову! Адрес твоего другого секунданта?
– Я тебе скажу его после обеда. Когда переговоришь с этим господином, приезжай ко мне. Я живу…
– Знаю. Адрес твой известен мне от барона… А все-таки ты мне скажешь настоящую причину дуэли? Держу пари, что в этом деле нужно искать женщину…
– И даже не одну, а целых двух.
– Черт возьми, это великолепно! – отчаянно задергал усики офицерик и нагнулся к Сергею: – Будь покоен, Серж, мы эту каналью подстрелим, как зайца…
И Бархатов, приняв комично-важный вид, таинственно посмотрел на соседа с левой стороны.
В это время барон предложил тост за шаферов.
Шафера с бокалами в руках отправились к молодым, чокаясь на пути со знакомыми; многие из гостей шли к ним навстречу или протягивали бокалы через стол.
Проходя мимо Тюфяковой, Сергей остановился.
Елена Аристарховна протянула ему свой
