бокал и спросила:
– Чего вам пожелать, Сергей Иванович?
Она улыбалась, но в этой улыбке сквозила грусть.
– Пожелайте мне исполнения моих заветных желаний, – ответил тот тихо, чокаясь бокалом, – я вам желаю того же…
– Мерси, – со вздохом проговорила Тюфякова, – мои желания не исполнятся никогда.
– Почем знать, Елена Аристарховна? – начал было Сергей, но его перебил Афоня, подлетевший с пожеланиями всяких удач в жизни.
Бархатов, чокаясь с молодыми, столкнулся с Благодаровым.
– За ваше здоровье, коллега, – с мягкою улыбкой проговорил Благодаров, поднимая бокал.
– И за ваше, – ответил тот, отводя Благодарова в сторону. – У меня к вам, милостивый государь, есть небольшое дельце.
– Очень рад. Чем могу быть вам полезным?
– Ничем. Скорее я могу быть вам полезным. Сергей Иванович Аршинов поручил мне переговорить об условиях вашей будущей встречи.
Улыбка исчезла с лица Благодарова. Он сдвинул брови и проговорил с худо скрытым волнением:
– Я удивляюсь господину Аршинову: ему непременно хочется быть убитым. Что ж, я могу сделать ему это удовольствие.
– Он, со своей стороны, готовит вам такое же удовольствие. Где и когда мы можем переговорить об условиях?
– Где угодно и когда угодно.
– Чтобы не откладывать дела в долгий ящик, переговорим здесь после обеда. Согласны?
– Я к вашим услугам.
Бархатов отвесил церемонный поклон Благодарову и побежал к Сергею.
XXXI
После обеда гости группами уселись за столиками и продолжали беседы за игристым аи.
Молодая, скрывшаяся тотчас же по окончании обеда, явилась к гостям переодетою в дорожное платье.
Она, смеясь, прощалась со своими родными и близкими и звала «к себе в деревню отдохнуть на настоящем лоне природы, не испорченном цивилизованными замашками столицы».
Барон, боясь опоздать на поезд, умолял Аню торопиться и поминутно смотрел на часы.
– Сейчас, сейчас, – говорила Аня, переходя из объятий в объятия. – Терпеть не могу за это железные дороги, вечно должна торопиться и бояться, что опоздаешь…
Она подошла к Сергею, разговаривавшему с Тюфяковой, и взяла его за руку.
– Сережа, ты поедешь меня провожать на вокзал? – спросила она.
– Нет, Аня. Мы простимся с тобой здесь. Знаешь пословицу: «Дальние проводы – лишние слезы»? Надеюсь, ты не обидишься?
– Конечно, нет. Расстаемся мы не навек. Я была бы очень рада, если бы ты заглянул в наш уголок… По описаниям барона он очень мил.
– Обещать не могу, Аня: ты знаешь, как я тяжел на подъем.
– О, еще бы!.. Во всяком случае, осень и зиму мы будем жить в Москве.
– Это твое желание, разумеется… А что говорит барон?
– Разве он смеет не согласиться со мной? – с шаловливою улыбкой проговорила Аня, протягивая руку подошедшему барону. – Не правда ли, муженек?
Барон торопливо чмокнул протянутую ручку и тревожно посмотрел на часы.
– Аня, всего полчаса осталось до отхода поезда! – с мольбою в голосе ответил тот.
– Ах, если бы ты знал, мой милый, как ты мне надоел с своим глупым поездом!.. Ну, и пусть его уходит, мы поедем с другим.
– Другого поезда нет… Ради бога, Аня…
– Сию минуту. Ну, прощай, Сережа! – схватила она студента за голову и, приподнявшись на пальцах, поцеловала его в лоб. – Не забывай нас… писем от тебя, разумеется, я не дождусь…
– Могу и написать.
– Когда тебе! Скажу спасибо, если напишешь строчку-другую в письме тети… Она была так добра, что дала слово писать мне о всех московских новостях и злобах дня… Прощай…
– Прощай, Аня… желаю тебе счастия и…
– И больше, мой милый, мне пока ничего не нужно. Остальные пожелания побереги до времени.
Она еще раз пожала Сергею руку и торопливо стала прощаться с остальными.
– Вы едете на вокзал, Сергей Иванович? – спросила его Тюфякова, столкнувшись с ним при выходе.
– Нет, а вы?
– Заеду. Мне ведь по дороге.
– Правда, я не подумал об этом. До свидания, Елена Аристарховна!
– До свидания. Надеюсь скоро видеть вас у себя.
– Благодарю вас. Если будем живы и здоровы, в конце будущей недели приеду непременно.
– Что значит эта фраза, Сергей Иванович? «Если будем живы и здоровы»… Вы собираетесь хворать?
– И не думаю, но…
– Постараетесь захворать, чтоб не приехать ко мне.
– Почему? Я всегда рад видеть вас.
– Благодарю вас! – насмешливо проговорила вдовушка. – Меня все рады видеть, и никто не хочет приехать ко мне.
– За всех я отвечать не могу.
– Мне все и не нужны, – быстро перебила его Тюфякова и спохватилась: – Я хочу видеть у себя вас с Олимпиадой Сергеевной.
– Я приеду, если не случится ничего такого, что могло бы задержать меня.
– Смотрите же, я жду вас! – кивнула она Сергею головой и вышла на подъезд.
Гости рассаживались в экипажи и уезжали один за другим по разным направлениям.
Олимпиада Сергеевна замешкалась в передней, разговаривая с какою-то пожилой дамой.
Сергей, проводив глазами коляску, в которой уехала Тюфякова, хотел было отправиться за матерью, но был остановлен Бархатовым, вылетевшим из подъезда.
– Серж, а я тебя ищу… Я думал, ты уехал провожать свою кузиночку.
– Нет, голубчик, я не еду… и что там делать? Толкаться в толпе в ожидании отхода поезда и затем, крикнув через десять – пятнадцать голов «прощай», помахать в воздухе шляпой? Я с ней простился здесь.
– Значит, и мне ехать незачем? Я простился тоже и с бароном, и с твоею очаровательною кузиной.
– Поезжай спокойно домой; это самое лучшее, что ты можешь сделать.
– Домой? Теперь? В такую чудную погоду, в такой божественный вечер? Ты вандал, Серж!
– Куда же ты хочешь ехать?
– Странный и весьма дикий вопрос! Разумеется, в оперетку. Быть в Москве и заснуть без оперетки – это все равно что голодному понюхать обед в «Эрмитаже» и уйти домой, не пообедав… На такое свинство, мой друг, я не способен! Ты, разумеется, поедешь со мной?
– Я поеду, но только домой.
– И завалишься спать? Черт знает что за молодежь у вас тут в Белокаменной! Сегодня, как на грех, идет моя любимая оперетка «Боккачио». Конечно, ей далеко до классической Аленки, но тем не менее…
– Тем не менее я все-таки еду домой. До свидания! Надеюсь тебя скоро
