что от острых скорлупок она себе все ноги исколола… До крови, – добавил я для красного словца…
– А вы у неё в комнате, что ли, косточки-то колете? – спросила мама. – Вы же говорили, что к Сергею ходите?..
– Да, у Серёги мы колем, а где ещё?! – ответил я. – Но Серёга нам сказал в последний раз, что лучше бы заворачивать орехи. Ему отец так посоветовал делать…
– Посоветовал или приказал?.. – спросила мама (зачем-то?).
– Ну, я не знаю… – поразмыслил я. – Но отец-то зачем просто так будет говорить?.. Наверно, напоролся кто-нибудь на наши острые скорлупки?..
– Значит… – мама удивилась тут (сделала весьма удивлённое лицо) и говорит: – Значит, вы колете косточки у Серёги в комнате, а исколола все ноги себе Ольга Ивановна – стерляди кусочек тоже в комнатах у Серёги?.. Ну, если и его отец просит заворачивать косточки в бумажки… Интересно!.. – Мама сделала лицо ещё более удивлённым. – И если Ольга Ивановна – стерляди кусочек укалывает себе ноги, как ты говоришь, до крови, то, значит, она ходит босиком?..
– Ну да!.. – подхватил я. – Мы-то все ходим в тапках, нам-то – ничего… Я и Серёге об этом говорил. Да и Серёга дома ходит в тапках…
– А Елена Анатольевна, Серёгина мама, тоже дома в тапках ходит? – спросила мама (зачем-то?).
– Вроде да!.. – припомнил я. – Хотя я её не часто вижу. Она как-то по сменам работает в больнице. Иногда, бывает, и ночью дежурит на работе, Серёга говорил…
– Ясно!.. – чего-то покумекав, сказала мама. – Надо Елену Анатольевну поставить в известность…
– Что – ясно?.. – спросил я. – В какую известность надо поставить Елену Анатольевну?..
Хотя для себя я уже сообразил, что «известность» очень простая: что Ольга Ивановна – стерляди кусочек укалывает себе ноги в их комнатах и сама она босая при этом…
– Ты – помалкивай!.. – сухо сказала мама мне. – Я сама…
Ладно – поговорили…
Мы с сестрой снова продолжили долбить орехи, заворачивая их каждый в бумажку. А как же – отбоя же в приказе ведь не было, а самурай должен выполнять волю господина (госпожи) безукоризненно, ведь вот – исколола же себе все ноги (и до крови!) Ольга Ивановна – стерляди кусочек.
– Нет-нет!.. – поспешно, увидев в очередной раз такое наше действие, сказала мама. – Косточки не заворачивайте!..
Она будто призадумалась… а потом объяснила нам рассудительно, подчёркнутым тоном:
– Мы же в тапках ходим, нам-то чего бояться?..
И мама тихо – как бы для себя и про себя (машинально даже, можно сказать, и неосознанно даже) – добавила:
– У нас же тоже «вьюнош» есть…
Но меня-то ведь не проведёшь!
Я был хоть и маленький ещё, но уже понимал, что маму очень насторожило (так можно сказать!) такое известие – и то, что в этом известии непременно была замешана Ольга Ивановна – стерляди кусочек… И до меня (постепенно и всё более отчётливо) начали доходить и некоторые детали всего этого свалившегося нам (на голову, как говорят) известия, поскольку я вдруг припомнил, что мама иногда (изредка, можно сказать, очень-очень редко) тоже называла папу (в их совместных разговорах) так – «вьюнош» (называла как-то и чуть насмешливо, и чуть язвительно – так, что папе приходилось прятать глаза). Короче говоря, от взгляда и слуха дворового пацана ничего не скроется!
А ум его, как и ум наших баушек (как было уже сказано), приходит со временем в очень правильное состояние (и приходит – непременно!)…
Потом уже, прочитав про самураев и узнав о том, как они яростно и умело охраняют жилище господина (госпожи; а мама – разве не госпожа?), я уже досконально уверовал (утвердился в понятии), что мы с сестрой – те же самураи, хранители жилища и покоя своего господина (госпожи).
Я прочитал в книгах, что и женщины самураи были (это я о сестре сейчас говорю), их было мало, и они назывались «онна-бугэйся» (женщина, принадлежащая к сословию самураев).
Но потом, по прошествии некоторого времени, всё у нас (или не всё?) опять пошло наперекосяк…
Мы опять пришли к Серёге, сели на половики, сестра принялась заворачивать орехи (теперь-то мы начали приходить со своей бумагой – готовой, заранее сестрой порезанной ножницами на аккуратные бумажки), а Серёга сказал:
– Теперь можно не заворачивать! Я засёк их… У нас отменили тренировку в секции: тренер заболел, а мать была вечером на дежурстве, прихожу, открываю своим ключом… а тут эта…
Я сразу понял, что Серёга под «их» говорил об отце и Ольге Ивановне – стерляди кусочек.
– Так вот и надо – ещё больше накрошить!.. – разошёлся было я. – Чтоб и не пройти было ей!..
– Да она на этот раз подготовилась, в красных «шпильках» была… – хмуро пояснил Серёга.
Вот дела!..
Ну, покололи мы орехи в этот раз (не заворачивая) – буднично, без ярких, скажем, красок в разговоре! И мы с сестрой ушли домой.
Но (как говорят) надо жить дальше. Сестре тогда я сказал так:
– Звание самурая я закрепляю за собой. А тебе оставляю неожиданно нам доставшееся звание модельера (я имел ввиду красные «шпильки» Ольги Ивановны – стерляди кусочек, в которых она начала теперь «выступать»; в конце концов, мы же с сестрой её «поставили на каблуки», ведь она же была раньше босоногая, как говорится)…
– Ладно!.. – согласилась сестра (да что она понимает; вот подрастёт – поймёт!).
Но тут некоторый неразрешимый вопрос начал меня беспокоить: хорошо – пусть мы теперь дома тоже не заворачиваем орехи в бумажки, поскольку и у нас есть «вьюнош», но ведь Ольга Ивановна – стерляди кусочек, как оказалось, не дремлет – она ведь резко поменяла тактику и нарядилась в «шпильки» – а им никакие острые скорлупки нипочём!
Короче, встал вопрос: нужно ли об этом рассказать маме?
Вот и думай!..
Да, самурай всегда за своего господина, это первое.
Но есть ведь ещё и госпожа, это второе! И самурай – так же и за госпожу…
Но если господин оказался «вьюнош» (как говорит мама, хотя из этого и не ясно было, что она имела в виду), то господин ли он (в чисто самурайском понимании этого краеугольного вопроса)? Не ясно…
А вот с госпожой – всё ясно! Ведь к ней претензий не было…
Значит, самурай в этом случае должен быть за госпожу!
Да, маме придётся всё рассказать (про все «шпильки» Ольги Ивановны – стерляди кусочек), а там (как говорят) будет видно…
Ну а может, Ольгу Ивановну – стерляди кусочек совсем и не интересует наш папа как «вьюнош»? Вполне же такое может быть, а почему нет?..
Конечно, это может быть обидно любому господину
