на губах.
– А это ж к удаче?
Я поняла, почему она мне так нравится.
– Да. Говорят, что началось все еще в Древней Греции: зрители так крепко топали от восхищения, что иногда ломали ноги.
Глаза у Вайолет расширились.
– Ну, я уж вряд ли чем так восхищусь, что сломаю ногу.
– Даже нашими с Фредди танцами? – поддразнила я ее.
Тут Вайолет явно смутилась – вспомнила, где она и с кем разговаривает. Я попыталась сглотнуть разочарование, ведь я лишилась подруги прежде, чем успела ею обзавестись.
– Простите, что помешала. – Вайолет потерла ладонями предплечья, явно собираясь сбежать. – Пойду дальше работать.
– Подождите. – Я протянула ей руку. – Вы за нами наблюдали?
– Простите. Это нехорошо, – ответила она тревожно.
Я волей-неволей вспомнила тот день, когда за нами с Фредди гонялись агенты Джерри, чтобы запретить нам выступать на сцене. А кто гоняется за Вайолет? Было в ней что-то такое… что именно, я никак не могла сообразить. Мне хотелось не просто ей помочь, хотелось еще и подружиться. Спросить, как она умудрилась выучить все тексты и движения, хотя и не репетировала со всей труппой. Вайолет обладала врожденным талантом – этим, видимо, она мне и напомнила меня саму.
Я сделала шажок вперед, пытаясь улыбнуться как можно более одобряюще.
– Чего ж тут нехорошего? Вы отлично справляетесь. Прекрасно подходите в кордебалет.
Вайолет повела плечами, лицо обмякло, руки опустились. Кажется, уже не так боится. По крайней мере, не думает, что я ее сейчас возьму за ухо и вышвырну вон.
– Я приходила на пробы, но, к сожалению, чем-то продюсерам не понравилась.
– Я помню. – Вайолет тогда старалась сильнее всех остальных, меня изумило, что ее не взяли.
Глаза у нее вспыхнули.
– Правда помните?
Я кивнула.
– Вы выступили ошеломительно. Я поговорю с директором, спрошу, не найдется ли для вас места. Если бы он услышал, как вы поете, и увидел то, что только что видела я, он с радостью взял бы вас в труппу.
Руки Вайолет взлетели к груди, ладонь к ладони.
– Огромное вам спасибо!
– Не за что. Надеюсь, вы любите трудиться. – Нужно уж сразу сказать ей правду. Это занятие не для слабаков. Да и те, кто не слабаки – и талантом не обделены, – порой жалеют, что не выбрали что-то другое.
– Я всю жизнь тружусь.
Я склонила голову набок, вгляделась в нее.
– Я тоже. – Я не стала распространяться о том, что порой мне хочется чего-то совершенно противоположного тому, к чему подталкивали меня мама, отец и даже Фредди.
Вы ничего не подумайте, я очень люблю танцевать. В танец я вкладываю сердце и душу – все, что во мне есть, я выражаю через пластику и движение. Но если в жизни тебе дано только выражать, а не действовать…
Тут Вайолет вернула меня в настоящее: она кубарем скатилась со сцены, будто боясь свалиться с ног, – как водевильные актеры после очень длинного представления.
– А вот таким пугливым на сцене не место! – крикнула я ей вслед, но она уже протиснулась в фойе, двери скрипнули, затворились.
Браслет я отыскала на краю сцены – сломалась застежка. Я, надо сказать, расстроилась. Браслет этот я любила. Засунув сломанное украшение в сумочку, я побрела за кулисы, миновав по дороге девицу из кордебалета – она скованно мне кивнула. Гладкий бронзовый лоб нахмурен, губы сжаты в тонкую ниточку. Только совсем вблизи я заметила слезы в ее темных глазах. Я ее окликнула, но она не ответила.
Она вышла из кабинета мистера Мура – дверь туда была плотно закрыта.
– Мистер Мур? – Я постучала.
Без ответа. Внутри, однако, кто-то двигался.
– Мистер Мур? Это мисс Астер.
Я постучала еще трижды, только после этого он ответил: волосы в беспорядке, рубашка наполовину расстегнута. В большом кресле у него за спиной лежала еще одна девица из кордебалета – распластанная, как индейка, которую мама готовила на День благодарения. Господи боже.
– Вам, полагаю, надо быть дома и отдыхать? – спросила я, в уверенности, что возразить она не посмеет.
Девица села, кивнула, стремительно обогнула нас обоих и помчалась по коридору, оставив за собой шлейф из запаха пота и духов.
– Кого изволите? – пробормотал он, от смущения явно перепутав слова. Он слегка покраснел – то ли потому, что его застукали, то ли потому, что я спровадила восвояси его игрушку.
– Я-то никого, – ответила я с усмешкой. – А вам предлагаю взять в кордебалет еще одну танцовщицу. Зовут Вайолет.
– Нет. – Мистер Мур покачал головой и отвернулся.
Я не собиралась сдаваться.
– Почему?
Он скрестил руки на груди, выставляя напоказ обнаженную плоть. Я старалась не морщиться.
– Боюсь, что вынужден вам отказать, мисс Астер. Танцовщиц у нас достаточно.
Решил, значит, повредничать?
– В таком случае я, пожалуй, сообщу мистеру Батту, что вы сделали мне неподобающее предложение. – Я вскинула подбородок и бросила на него высокомерный взгляд.
Он фыркнул.
– Да мне от того ни жарко, ни холодно.
Всяких мерзавцев я в своей жизни навидалась немало. Уж за двадцать лет жизни в театре возможностей было хоть отбавляй. Но этот превзошел всех прочих, включая одного нью-йоркского хореографа, который любил давать волю рукам.
– В этом случае вас уволят, мистер Мур.
Он покраснел сильнее прежнего и бросил на меня такой злобный взгляд, что я подумала: кожа у него в середине лба сейчас лопнет по линии морщины.
– С чего вы это взяли? – рявкнул он.
– Ну, я не могу выступать в состоянии нервного напряжения, а уж петь и танцевать и подавно. – Я похлопала ресницами, отработанно изображая невинность.
Мистер Мур уронил руки и сжал кулаки.
– Вы угрожаете тем, что уйдете из труппы?
Я решила не сдаваться – пусть гневается, сколько хочет.
– Вы по-прежнему отказываетесь взять Вайолет? – Не могу сказать точно, почему я вступилась за Вайолет, вот разве что это был мелкий бунт в защиту более юной версии меня самой, которую я в ней разглядела: я тоже терпеть не могла, когда мне отказывали. А также в защиту женщин, которых он зазывал к себе в кабинет – ведь они были уверены, что у них нет выбора.
– Это шантаж, – прошипел он.
– Так вы сами только что шантажировали эту девушку. – Я указала в пустой коридор.
– Ничего подобного. – Щеки его сделались багровыми.
– А как, по-вашему, называется ситуация, в которой директор просит артистку кордебалета о благосклонности? – Слава богу, меня всегда охранял Фредди. Далеко не у каждой девушки есть собственный защитник. Порой для них оставался только один путь – упасть в нежеланные объятия.
Мистер Мур нахмурился, явно не желая отвечать.
– Я хочу видеть Вайолет на сцене. – Я щелкнула каблуками, подчеркивая серьезность своей просьбы.
Мистер Мур целый такт стоял молча. Но если он думал, что
