и фрак.
– Может, кто-то из лондонцев скажет тебе, куда обращаться?
– Пол упомянул Сэвил-Роу. Надо, наверное, туда наведаться до премьеры в Ливерпуле, которая через две недели.
– Я бы и сама с радостью кое-что прикупила.
Несколько минут мы сидели в молчании, я думала о том, как завтра опять встречусь лицом к лицу с мистером Муром, а Фредди либо танцевал в уме, либо наряжался в ателье у воображаемого портного.
– Я должна сказать тебе одну вещь, – начала я.
Фредди взглянул на меня, озабоченно нахмурившись. Я редко говорила о серьезных вещах, и тут мне стало ясно, что тон моего голоса его насторожил.
– Я попросила мистера Мура поговорить с Феликсом о том, чтобы взять еще одну девушку в кордебалет.
– С какой радости? – произнес он это не сердито, скорее озадаченно. – У нас их и так достаточно, и совершенно ни к чему перестраивать всю хореографию. Гас озвереет.
– Есть талантливая девушка, которую просто просмотрели. А я, как и ты, хочу, чтобы все прошло без сучка без задоринки – и чтобы спектакль через месяц не сняли с показа.
Фредди поджал губы.
– Она к тебе напросилась?
Я слегка хлопнула Фредди по руке и нахмурилась.
– Знаешь же, ко мне не напросишься.
– Это верно.
– Я ее видела на пробах, потом смотрела, как она танцует, и была уверена, что ее возьмут. – Я покачала головой, до сих пор не понимая, почему девушку отвергли.
– А ее не взяли?
– Ага. А она, вообрази себе, продолжает репетировать, выучила все номера. Так что включить ее в труппу будет совсем просто.
Фредди шумно выдохнул.
– Давай-ка в следующий раз распоряжаться буду я, а не ты.
Так, опять началось.
– Фредди, я не робкая школьница. Может, ростом ты меня и обошел, но я не твоя малышка-сестричка.
Фредди не стал скандалить.
– А что Мур сказал?
– Он ее брать не хотел. – Я закусила губу, размышляя, как рассказать ему остальное. – Но я не оставила ему выбора. Тем более что застала его за флиртом с хористкой. – Про девушку, которая выскочила от директора в расстроенных чувствах, я решила не упоминать – рановато судить, я пока не знаю фактов.
Фредди нахмурился. Мы давно знали про эту уродливую часть театральной жизни: менеджеры и директора частенько пользовались уязвимым положением хористок. Давали обещания, которых потом не сдерживали. А что могла поделать несчастная девушка? Разгласить, что произошло? Ее саму же будут стыдить за попустительство и безнравственность – даже если на самом деле все было совсем наоборот. Положение бредовое – кстати, возможно, именно поэтому Фредди так переживал из-за любого моего знакомства с представителем противоположного пола. Слишком часто нам доводилось видеть, как с женщинами вроде меня обходились неподобающе.
– В общем, хотела тебе рассказать на случай, если Феликс будет задавать вопросы. Он скорее станет это обсуждать с тобой, чем со мной, – пояснила я.
– Хорошо. Да, ты поосторожнее с Муром. Как по мне, это не человек, а пушечное ядро, когда не в настроении.
Тут я с ним была согласна.
– Я буду осторожна.
Мы вылезли из такси и вошли в ярко освещенный «Савой». Из танцевальной залы доносилась музыка. И здесь свой клуб. Пока мы поднимались по мраморной лестнице, устланной мягким ковром, музыка смолкла, и к тому моменту, когда мы дошли до своего номера, она уже превратилась в далекое воспоминание.
Мама спала. Фредди, помахав рукой, ушел к себе, я умылась, переоделась в ночную сорочку и нырнула под шелковый пододеяльник, а голову опустила на пуховую подушку.
Я забыла задернуть шторы, в комнату проникал свет уличных фонарей. Автомобильный гудок вдалеке напомнил мне о Нью-Йорке. Я провела в Лондоне совсем немного времени, но у меня успело сложиться впечатление, что мне не хочется отсюда уезжать. Здесь я как дома. Люди, обстановка, еда, коктейли, музыка, не говоря уж о театральной жизни. Все это было… сногсшибательно.
Бывает ли такое, что ты взял и родился не там, где надо?
Я решила – не бывает. Потому что если бы я не родилась там, где родилась, причем у своих родителей, я бы не оказалась здесь, не лежала бы в уютной постели в лондонском «Савое». И никогда бы даже и не узнала, что никуда не хочу отсюда уезжать.
Осталось сообразить одно: как мне здесь остаться. Причем так, чтобы не навредить маме и Фредди. Вот только, боюсь, это тупиковый путь. Да и вообще, кто знает, найдется ли после нашей лондонской премьеры мне местечко на сцене?
Может, нас ждет полный провал.
Глава четвертая
Вайолет
«Рампа»
Что случилось с Майей Чопра? Она исчезла без следа после того, как явившаяся ниоткуда Вайолет Вуд потеснила с позиции примы кордебалета в «Хватит флиртовать» ее соперницу Бриджет Хьюз. Эта загадочная, но многообещающая особа точно материализовалась из теней театрального закулисья и тут же вышла на авансцену. Но кто такая эта Вайолет Вуд? А главное – сумеет ли она выжить в Вест-Энде?
Мистер Кауден дожидался в центре фойе и явно настроился на серьезную схватку. Носки начищенных кожаных ботинок утонули в бордовом ворсе ковра, мясистые кулаки прижаты к бедрам. Щеки побагровели, причем от злости – если судить по искаженному лицу.
– Вуд, – начал он сердито, играя желваками и грозя кулаком.
Вайолет встала как вкопанная. Так, начинается, сейчас заведет волынку: кем я себя возомнила и почему вечно забываю, где мое место.
– Я попрошу вас прекратить. – Судя по тону, он и помыслить не мог о неповиновении.
Прекратить? Он мог иметь в виду только одно, а ведь ей пока даже не предложили место в кордебалете.
Как ему отказать? Но подчиниться – значит подписать себе приговор.
Внутренности у Вайолет створожились, точно молоко на солнце, она стиснула кулачки, ладони вспотели. Внезапный позыв: добежать до ближайшей урны и блевать, блевать, блевать.
Помни: ты же сильная.
Едва слышный голосок у нее внутри, тот самый, что заставлял вставать на ноги, когда не оставалось сил репетировать, заставлял продолжать. Голосок девушки, живущей у нее внутри, которая мечтала блистать и готова была прокрадываться в театр после окончания работы, – он вдруг ожил и помог Вайолет распрямить спину. Нет, она себя не предаст. Исполнение самого ее сокровенного желания стоит того, чтобы пойти на риск и утратить определенные вещи, например расположение мистера Каудена.
Вайолет откашлялась.
– Я прошу прощения, сэр?
Молчание отдавалось в фойе гулким эхом стенобитного тарана.
Судя по его виду, мистер Кауден понял, что она лукавит.
– Артистка кордебалета. Вы коктейльная официантка, ею и останетесь.
Разве не все ей твердят то же самое? Ты такая-то, такой и останешься.
Как будто
