со стулом и не привлекать внимания.
Меня никто не трогает, со мной никто не общается, и… Внезапно Артур садится рядом со мной. Замечает даже после моих попыток стать тенью, присаживается рядом, потому что… что? Я сказала, что можем поговорить на лекции? Ему это правда нужно?
– Ну, Симонова, рассказывай, – выдает он. Мне режет слух фамилия, потому что это фамилия Олега. Мама поменяла ее мне еще в детстве, слава богу, не тронула отчество, и я все еще по всем документам Сергеевна. А по папе я Цветкова, вообще-то, и другую фамилию, особенно этого урода, принимать не хочу. – Ты какая-то странная. Мы, конечно, не общались особо никогда, но с тобой что-то не так, явно же. Делись.
– А тебе зачем это надо вдруг? – спрашиваю. Мне правда интересно. Мы с сентября учимся вместе, на дворе конец февраля, он ни разу не спрашивал, как у меня дела, здоровался-то через раз! А тут вдруг спор какой-то, поцелуй этот дурацкий, и он уже сидит рядом со мной и готовится поговорить о жизни.
– Да просто интересно. Ты же нормальная девчонка вроде, закрытая только. Хотя я вот спор дурацкий придумал, чтобы проверить тебя, а ты не такая уж и закрытая, получается… Но что-то не так, это чувствуется. Я тебе вообще не нравлюсь, ты не знаешь, как сказать, поэтому отшиваешь, да? – Он усмехается. Мальчик-красавчик, очевидно, не привык к отказам. И что значит – он придумал спор?! Его не было?!
– Да нормальный ты, – пожимаю плечами. – Я всех отшиваю. Не то чтобы около меня толпы стоят, но… Отношения – не для меня, вот и все.
– Не может такого быть. Красивая девчонка, почему? Обидел кто?
Я не понимаю, как реагировать на эти искренние, интересующиеся интонации. Я к такому не привыкла…
– Слушай… Если я расскажу, ты отстанешь? – выдыхаю. Я совсем из ума выжила, раз и правда собираюсь, но… Я правда не могу больше носить в себе это. Во мне просто нет столько сил.
– Смотря что ты расскажешь.
– Десять лет назад моя мама вышла замуж за мужчину. И все десять лет этот урод портит мне жизнь. Раньше избивал, кричал, унижал. А в последнее время еще и трогает, обнимает, целует, касается коленей и бедер. И чем дальше – тем он больше распускает руки. Его охранник за мной ходит, чтобы докладывать ему о каждом моем шаге. И за тот поцелуй с тобой я отхватила и выслушала, поэтому лучше бы всем держаться от меня подальше, потому что я ненавижу, когда он в очередной раз причитает, что я только его девочка. Поэтому мне не нужны отношения, он не примет их никогда, а мне будет только хуже. Моей маме плевать на все происходящее, а я просто не знаю, как вырваться из этого плена. И ты нормальный парень, правда, просто я немного с трещинами, понимаешь? Если бы мордоворот увидел, как ты меня прижал к себе, когда я в тебя врезалась, дома бы меня ждала очередная вспышка ревности и рассказов о том, что никто не смеет ко мне прикасаться, кроме него.
– Больной ублюдок, – шепчет Артур, и я вдруг затыкаюсь. Боже! Выдала все на одном дыхании, даже не задумалась, даже не… Я просто рассказала. Излила душу. Использовала его как жилетку для слез и просто этим рассказом выплакала все, что было внутри. То, что не хочет слушать мама, то, что мне просто некому больше рассказать. И странно, но вдруг на душе становится немного легче. На один процент – но я это чувствую. – Кать, хочешь, в полицию пойдем? У меня влиятельный отец, мы придумаем что-то!
– Артур, – я невольно улыбаюсь, – этот ублюдок тоже очень влиятельный. Он купит всех, выйдет сухим из воды, а мне только хуже будет. Я даже боюсь представить, что он сделает со мной, если я осмелюсь только…
– Это ненормально, что ты терпишь это дерьмо!
– Я знаю, – вздыхаю. – И спасибо тебе, что поддерживаешь меня. Ты, кажется, единственный, кто делает это.
– А мама? Ты сказала, что ей плевать…
– А мама моя и слышать не хочет меня, она верит в то, что ее Олег святой, а я наговариваю на него просто потому, что недолюбливаю. Я поняла, что нет смысла пытаться до нее достучаться: кроме скандалов, это больше ничего не приносит, – снова вздыхаю, но вдруг понимаю, что дышать и правда стало легче. Немного, совсем чуть-чуть, но все-таки легче! Неужели мне просто нужен был кто-то, кто сможет выслушать и… поверить?
– Кать, я очень хочу помочь, – говорит он искренне, по глазам вижу, что не врет и беспокоится.
– Артур, спасибо тебе, – улыбаюсь ему и накрываю его предплечье своей ладонью, – но пока мне нечем помочь. Но правда, спасибо за то, что тебе почему-то вдруг не все равно. Это многое для меня значит.
Артур улыбается, но как-то грустно, и я вдруг понимаю, что готова снова поверить в людей. До его искреннего волнения обо мне я была уверена, что нет того, кому было бы не плевать на мою историю. Потому что если даже родной маме все равно… А тут Артур. Одногруппник, парень, с которым даже не общалась никогда толком, и вот так…
И до конца дня мы с ним почти не расстаемся. Это так внезапно! На всех парах Артур садится рядом со мной, задает вопросы, шутит, рассказывает что-то о себе. Весь день мы просто знакомимся, а на перерывах находимся друг от друга подальше, зная, что в коридорах за мной наблюдают и нам лучше не светиться вместе.
Именно поэтому домой я еду в хорошем настроении, и даже вечно хмурый охранник мне его не портит. Я так хорошо провела этот день! Впервые за долгое время с кем-то поделилась своей проблемой и услышала сочувствие, а не обвинения! Артур сказал, что хочет и дальше со мной общаться, а я рассказала, почему буду вынуждена удалять переписки, и он согласился.
Кажется, так заводят друзей в восемнадцать? У меня так давно не было друга…
* * *
Когда мы подъезжаем к дому, я замечаю незнакомую машину у ворот. Опять какие-то гости у Олега? Я приехала сегодня позже, чем всегда, из-за дополнительной пары и, видимо, застала то, что обычно не вижу, потому что отсиживаюсь в своей комнате. Сюда часто приезжают какие-то его партнеры, коллеги и черт знает кто еще.
Леня заезжает во двор, закрывает ворота и только потом снимает блокировку с дверей машины, чтобы я могла выйти. А так, да, конечно, мама права,
