Андрюшей. А сейчас у Кати и Андрюши уже появились свои дети, но им не нужно помогать с колясками. Вела для доченьки-Любы тройную бухгалтерию и в «Ласточке», и в «Юности» и словом не обмолвилась ни одной живой душе. Эта доченька-Люба даже не позвонила. Не посчитала нужным сказать сама.
Больше не надо краситься, стричься, чинить вставную челюсть. Да и искать ее незачем. Не надо красить ногти и брови. Не надо латать одежду с прошлого лета, врать себе, что она села от стирки, нет, не села, просто бабушка опять прибавила в весе. Не надо унижаться перед гинекологом. Не надо. Ничего вообще больше не надо.
А за окном зеленела листва.
Весна неумолима, она приходит, независимо от того, готов ты к ней или нет.
Старики всегда выглядят весной инородно. Как осенний прошлогодний лист, случайно попавший на юный нежно-зеленый газон. Весной им после долгой сонной зимы еще не поверить в торжество жизни, они кутаются в старые ветхие одежды, по привычке мерзнут, не осознают, что дожили и не могут найти себе места в этой молодой бурлящей юности.
Бабушка никогда не куталась, ей всегда было жарко, и ей всегда и везде было место, но вдруг, этой весной, которая пришла раньше, чем полагалось, ее вдруг не взяли в будущее.
Время перемен
Будущее торопилось, как и весна. Его было не остановить. Листва нагло лезла из набухших почек, солнце нещадно светило, а в нашей семье вызревали перемены. Мама нашла первую коммерческую работу, а я пошла еще дальше. Можно сказать, я совершила революцию, сломала родовой сценарий, (как сейчас модно говорить). В двадцать два года совершенно неожиданно я научилась самостоятельно готовить кашу.
Бабушка никого не подпускала к кухне. Мы с мамой никогда не видели, как готовится пища. Мы даже не знали, как делается чай. Мама так и оставалась в блаженном кулинарном неведении все свои пятьдесят пять лет. Со мной, скорее всего произошла бы точно такая же история, если бы не одно событие. Как-то засидевшись на кухне у Алисы, я заметила, что тётя Алла, залила гречу водой. Потом я осталась на ночь и на утро увидела, что Аллочка эту же кастрюлю с гречей и водой поставила на минуту на плиту, потом добавила туда шампиньонов из банки и дала нам. Бабушка до сих пор варила для меня гречневую кашу на молоке. И я все двадцать два года вылавливала из молока крупу, а молоко тихонько выливала. Эта греча у Алисы была на воде. Я съела три порции.
– Лебедь, ты впрок наедаешься? Тебя дома не кормят? – смеялась Аллочка.
Дома вечером я впервые в жизни пошла на кухню. Бабушка говорила с неживыми в своей комнате, и я проникла беспрепятственно. Я смело начала искать гречу. Я открывала дряхлые рассохшиеся шкафы, перебирала ржавые баночки, баночки с отбитыми горлышками, мятые кастрюльки. В одной из плошек я нашла гречу. Ее я положила в кастрюлю и залила водой. Я чувствовала себя как первый человек, который ступил на поверхность Луны. Я еще никогда не была такой решительной и смелой. На завтра рано утром я произнесла роковую фразу:
– Бабушка, я сегодня сама сготовлю кашу.
– Кто сготовит? – не поняла бабушка. – Ты?!
– Я сготовлю. Сама.
– Ты спятила? – спросила бабушка устало.
– Нет, я хочу готовить сама.
Бабушка посмотрела на меня выцветшими темно-серыми глазами. Я ждала, что будет скандал, будет летать мебель, бабушка будет бить себя по груди и по голове, кричать, что я неблагодарная, что она положила на меня жизнь, что мне до нормальной, как до Москвы раком, вспоминать своих мужей, что при них она была не прислугой, а женщиной, говорить, что я вся в своего отца-скорпиона, но она просто промолчала и ушла в свою комнату.
Почему-то, эта слишком легкая победа не обрадовала меня, а скорее вызвала недоумение. Может я поторопилась, может обидела ее, может стоило подождать еще? Мама же не роптала все пятьдесят пять лет. Но я отогнала от себя эти мысли. В конце-концов в двадцать два года люди давно живут отдельно, а я осмелилась сготовить кашу. Я трясущимися руками с пятого раза зажгла конфорку зажигалкой. Это была моя первая каша. Дальше я готовила каждый день сама.
А потом, как гром среди ясного неба, раздался звонок, и бабушку не взяли в лагерь.
Дальше события набирали оборот. Все было уже расписано в книге жизней, и мы лишь играли свои роли.
Я купила мобильный телефон. В принципе, я не планировала это делать, но Алиса предложил мне свой телефон Nokia 3310. И этот телефон был не в сером чехле, как у всех, а в прозрачном. На заставке была изображена писающая такса. Этот факт сыграл решающую роль в моей покупке. И снова я чувствовала, что высаживаюсь на Луну. Теперь мне звонили напрямую. Бабушка не снимала трубку и не могла сама решить, с кем мне говорить, а с кем – нет. Также она не могла прослушивать мои разговоры и вмешиваться в них. Бабушка потеряла нить моих событий и контроль над ними. Время ускорялось, набирало обороты. Птенец, то есть я, подавал все признаки того, что собирается вылететь из гнезда.
Запись в блокноте, который купила я:
Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, могла ли я тогда не делать сама кашу и не покупать мобильный телефон? Чтобы бабушка и дальше держала в руках эти последние рычаги управления и была нужной? Если бы я знала, что будет дальше, поступила бы я так, как поступила?
Но нам не дано знать альтернативного хода событий. Мы просто вслепую выбираем один путь и отвергаем все остальные. И даже, когда мы не делаем выбор, отсутствие действия тоже является выбором. И никто не подскажет нам, что правильно. Потому, что даже понятие «правильно» слишком субъективно. Опять же, нам не дано знать будущего, а именно оно является нашим судьей. И оно выставляет оценки всем нашим выборам.
Тот самый день, 27 апреля
Я хорошо помню тот день, 27 апреля.
Все шло как обычно, за исключением того, что было жарко, слишком жарко для петербургского апреля. Наступила суббота, а выходные в нашей семье всегда были днями особенно тяжелыми, так как мы все, кроме бабушки, слонялись по квартире без дела, а безделье, как известно, самая плодородная почва для
