он ловко обвёл вокруг пальца этого Садыкова. Саит понимал, что Вильсур обязательно предпримет «акт возмездия». Ну и шут с ним. Глава «Игелек» раскаивался только в том, что взял с собой этого болтуна и хвастунишку Халиля. О ношения между ними всё больше и больше охлаждались.
В тот день Халиль пристал к Сайту, словно банный лист: «Расскажи о Вильсуре, кто он такой, откуда?»
У Санта хватило ума отделаться общими фразами. Медленно плыли воспоминания. Саит сам до конца должен был понять этого Вильсура Садыкова. Из разных источников, в том числе и от Мансура Мавлетова, он многое узнал о Вильсуре, который оказался настоящим «сыном своего времени».
Пламенная юность Вильсура пришлась на эпоху славного застоя, вонявшего своим ложным интернационализмом, когда создавался так называемый советский народ – нагулянное в блуде дитя коммунизма, языком которого, кстати, был вовсе не какой-то советский, а самый настоящий русский язык со скромной пометкой «межнационального общения».
На пятом курсе химико-технологического института Вильсур неожиданно для всех женился на житомирской дивчине Ларисе Петренко.
Они познакомились на танцах, регулярно проводимых по выходным дням в общаге.
Приняв на грудь бутылку портвейна, Вильсур с Сергеем Фроловым спускались на первый этаж общежития. Были они оба без пяти минут выпускниками, активистами комитета комсомола, словом, людьми известными, компанейскими и общительными. Студенты и, что особенно приятно, студентки помладше курсом поглядывали на них снизу вверх, с понятной завистью.
Только они вошли в зал, как словно по заказу объявили медленный танец. Серёжа кивнул в сторону одной из девушек, разговаривавших у окна:
– Обрати внимание вон на ту рыжую. По-моему, она не из нашего института. А так ничего: круглолицая, гладкая. Пригласи её на танец. Кто знает, может, это судьба.
И судьба Вильсуру улыбнулась. Сергей, как говорится, попал в точку. Садыков пригласил на танец своё будущее счастье.
Хоть и был он опытен в амурных делах, но никогда ещё не держал в объятиях девушку с такими высокими, упругими грудями, с такими лучистыми иссиня-фиолетовыми глазами, с такой пружинистой статью… Темпераментная и подвижная, как молодая кобылица, она любила и умела целоваться так, что дух захватывало. Украинское «Ь» придавало её речи неповторимое обаяние. Словом, парень влюбился.
Лариса окончила в Житомире техникум и была направлена по распределению на один из оборонных заводов Казани. Уже третий год она жила в общежитии и вносила свою лепту в укрепление обороноспособности страны. Скучала, конечно, по своей Житомирщине. Отрабатывать оставалось ещё один год.
– А как вы смотрите на то, чтобы остаться в Казани? – спрашивает разомлевший от близости с ней студент, готовый хоть сейчас пасть к её ногам.
– А что, мне татары нравятся. Трудолюбивый, верный в дружбе народ. Даже внешне вы похожи на украинцев. А моя лучшая подружка – татарочка Диана.
– Я вам, Лариса Харитоновна, всех татар не могу предложить. Полномочий на это нет. Могу предложить вашему вниманию уфимского татарина – Вильсура Магсумовича Садыкова.
Знойной южной дивчине, которой исполнилось уже двадцать четыре года, недосуг было выбирать и привередничать. Да и надоело ей в общаге «куковать». И холостые, и женатые парни волочились за ней сгорая от желания, но желающих вести её в загс что-то на горизонте не наблюдалось. Словом, она согласилась.
Отгрохали весёлую молодёжную свадьбу. Медовый месяц провели на родине Ларисы.
«Ну, ребята, там на вишнёвых деревьях яблоки растут, а на грушевых – дыни, – смеясь рассказывал друзьям Вильсур, – из семян тыквы вырастает арбуз, а из палки, воткнутой в землю и политой водой, получается свёкла величиной с мою башку».
Хотя у родителей Ларисы был свой дом, сад и огород, молодые не захотели там остаться. Только у собаки не бывает родины. Яркая звезда Вильсура должна была зажечься в Казани, и он свято верил в это.
Одобряемые и пропагандируемые в то время интернациональные браки давали благоприятную почву для роста карьеры.
Говорят, что карьера одного из нацменов в Москве начиналась с такого разговора:
– Та-ак… Женат?
– Да, семейный.
– Жена какой национальности?
– Русская… это… украинка… белоруска…
– Хорошо! Откуда она родом?
– Э-э… Из Воронежа… Или из Калуги…
– Утвердить. В будущем держать товарища «под прицелом». С убытием из комсомола по возрасту рекомендовать на работу в партаппарат или КГБ.
Идеологи партии и ответственные за кадровую политику товарищи знали, что выросший в смешанной семье человек никогда не станет радетелем «малой национальности» одного из родителей, напротив, он и его потомство увеличат численность русского народа и внесут свою лепту в его развитие. В трагической истории татар сплошь и рядом встречаются такие примеры.
Словом, есть основание думать, что женитьба Вильсура на житомирской девушке отнюдь не помешала его карьере. Секретаря комитета комсомола химико-технологического института очень скоро перевели в райком, потом в горком, наконец, в обком комсомола. И, наконец, он достиг одного из самых важных постов в Татарском обкоме ВЛКСМ.
Среди комсомольских работников существовали неписаные, но неукоснительно соблюдаемые законы: красиво говорить, подхалимничать перед партийными деятелями и уметь пить чуть ли не на ежедневных пирушках, в саунах и так далее (отказавшийся считался «не своим», «незрелым», а то и «стукачом»). Одобрялась и небольшая доля романтики.
Нераскрытый разврат не считался недостатком, скорее даже напротив.
Если ты не выполняешь этих неписаных законов, не принимаешь условий игры, жди перевода на хозяйственную деятельность, где придётся пахать в поте лица. В таком случае уже никогда не сможешь попасть в группу привилегированных «прожигателей жизни», живущих в своём микроклимате, как у Христа за пазухой. Рядом с молодёжным лидером обязательно должна быть молодая, красивая подруга, которая, впрочем, может меняться, как дорогие лайковые перчатки.
Вильсур не пожелал быть «белой вороной», понимая, что иначе не добьётся высокого положения в общественной карьере. Жену свою Ларису он не бил, не ругал, по-своему любил. Получил престижную квартиру в центре города. Житомирская дивчина ни в чём нужды не знала. Пока жизнь текла именно так, как она желала. Она перевезла в Казань свою мать, оставшуюся одну. Мать помогала ей растить мальчика, которому дали апостольское имя – Андрей, и которого даже тайком крестили в церкви.
И вдруг так хорошо смазанная телега жизни издала первый неприятный скрип. Одна из подруг «по секрету» рассказала Ларисе, что её Вильсура не раз видели с некоей девицей. Вторая подруга подлила масла в огонь, сообщив, что у Вильсура есть любовница.
До Ларисы и раньше доходили кое-какие слухи, но она не придавала им значения, старалась сохранить семью и держать себя гордо, как полагается жене высокопоставленного чиновника. Некоторое охлаждение к жене, предпочтение спать раздельно, в другой комнате, Вильсур объяснял
