Вы были молоды, имели жену и троих детей и… господи, что они сделали с вами? Я считал, что много пережил, но все это ничто в сравненье с вашими страданиями. И при этом вы так спокойны, добры. Я видел, что вам не хотелось огорчать меня своим рассказом.
Я схватил руку старика и поцеловал. Потом попросил с мольбой:
— Можно, я побуду немного с вами? Пожалуйста, отец, можно я побуду с вами?
— Ах, — вздохнул старик, — вы пожалели несчастного бродягу, но из вежливости просите его сделать вам одолжение.
— Нет! О нет! Я действительно мечтаю быть с вами. Можно?
Старик покачал головой и ответил:
— Вы словно предлагаете мне: вот, пожалуйста, холодная вода, а это нежная баранья ножка; не хотите ли выкурить трубку, она набита прекрасным табаком. Можно подумать, что вы не в своем уме.
Он усмехнулся и стал рассказывать о ягодах и съедобных кореньях, которые можно разыскать в пустыне.
Когда рассвело, старик радостно воскликнул:
— Идет караван. Мы можем присоединиться к нему.
Далеко на горизонте двигались темные точки.
— Они, по-видимому, шли всю ночь и теперь будут отдыхать, пока не спадет жара. И хотя колодец пересох, здесь, наверное, место их стоянки.
Мы позавтракали остатками молока. Потом старик разделся и растер тело песком. Он сказал, что делает это, чтобы согреться. Я тоже попробовал, и это помогло.
Точки на горизонте росли, и вскоре я различал стадо коз. За ним двигалась длинная вереница навьюченных ослов, возле каждого шел погонщик. Позади на лошади ехал купец, толстый обрюзгший африканец, закутанный в серый бурнус. На его голове красовалась яркая шапочка.
Он окинул меня враждебным взглядом и спросил:
— Откуда ты здесь взялся? Если тебя привезли люди из Особого отдела, я с тобой не знаюсь. Тебя привезли полицейские?
— Да, — робко ответил я.
— Тогда слушай. Я не желаю иметь с тобой ничего общего. Меня не интересует также, за что тебя сюда сослали. Никто не может упрекнуть Рубена Квелеге в том, что он берет в свой караван преступников. Я человек деловой, и неприятности мне не нужны. Я не могу запретить тебе идти тем же путем, что и караван, но ты не имеешь ко мне ни малейшего отношения. Понятно? Я призову свидетелей, которые подтвердят, что я тебя предупреждал.
Он хлопнул в ладоши, и тотчас к нам подошли три погонщика. Купец что-то раздраженно сказал им на своем наречии, и те согласно кивнули головой.
— Не огорчайся, — шепнул старик, — мы будем идти метрах в двухстах позади каравана. Я всегда так делаю. Погонщики непременно потихоньку от купца дадут нам чего-нибудь поесть, а нет, так за караваном всегда что-то остается.
Старик сказал, что нам нужно попасть в Блесбокский оазис, один из самых больших. Там хранятся списки всех изгнанных в пустыню Калахари. Каждый новый ссыльный должен предстать перед комендантом и получить в паспорте штамп. Там же, в оазисе, изгнанникам выдают деньги в размере тюремного содержания, на которые можно купить себе еду.
Я вспомнил, что один из полицейских в «джипе» что-то говорил мне об этом, но меня в тот момент терзала такая боль, что я ничего не понял.
— Однако деньги получают немногие, — продолжал старик, — платят ведь гроши. К тому же ссыльным нельзя долго находиться в Блесбокском оазисе. Там форт с солдатами, полицейский участок, маленький аэродром. В оазисе живут крестьяне, которые выращивают финики и ячмень, и скотоводы. Они боятся солдат и полиции и поэтому сторонятся изгнанников. Тем приходится уходить в какой-нибудь оазис поменьше или просто скитаться по пустыне, что большинство и делает. А некоторые оказываются так далеко от Блесбокского оазиса, что идти за этими жалкими грошами нет никакого смысла.
Караван Рубена Квелеге шел не к Блесбокскому оазису, но примерно в том направлении. Мы следовали за ним трое суток. Днем отдыхали, а когда жара спадала и на пустыню опускались холодные синие сумерки, трогались в путь. Мы брели то по серому гравию, который в голубом лунном свете переливался, как струящаяся вода, то по желтому мягкому песку, то среди скал, темно-фиолетовые силуэты которых таинственно вырисовывались на фоне звездного неба.
Всякий раз, когда меня охватывал страх, я чувствовал на своем локте руку старика, смотревшего на меня добрыми печальными глазами. Он успокаивал меня, говоря, что через несколько часов мы придем к источнику с самой лучшей водой во всей пустыне, он выпивал сразу по пять литров этой воды и надеется, что она мне понравится. Он начинал рассказывать о бегущих вдали, махая хвостиками, антилопах, учил меня отличать след льва от следа львицы, показывал на кружащих в воздухе грифов, предостерегал от смертоносных скорпионов. Мой спутник занимал меня рассказами о том, как от жары трескаются в пустыне камни, а когда ветер дует к экватору, изогнутые серпом красивые дюны движутся, окутанные золотистой вуалью.
Его беседы рождали в душе смутное чувство единства с окружающей природой: песком, камнями, животными, населяющими пустыню. Я словно обретал на какое-то время свое место в мире и старался подольше сохранить в себе это хрупкое ощущение счастья, не спугнуть его страшными воспоминаниями. Однако, к сожалению, оно быстро проходило, и пустыня снова представала передо мной тоскливой и враждебной. Старик спасал меня своей бесконечной кротостью и добротой.
Однажды, когда он снова заговорил о пастухах и о звезде, которая светит им, я спросил, помнит ли он еще, кто был Иисус.
— О да, — сказал он, улыбнувшись. — Может быть, я говорю что-то не так, но какое счастье, если бы Иисус снова явился людям.
Он посмотрел на меня взглядом, полным надежды.
— Не правда ли, как это было бы прекрасно? — продолжал он. — Когда-то я был христианином, но помню только, что меня крестили, по воскресеньям я ходил в церковь и, прощаясь, священник жал мне руку. А вот что говорили в церкви, забыл. Но Христа помню. Я часто обращаюсь к нему, не с молитвами, конечно. Просто говорю обо всем, о чем хочется. И когда я разговариваю с ним, я счастлив. Христос слышит меня, отвечает мне. Конечно, в действительности я сам за него отвечаю. Но это не имеет значения. Главное, к нему можно обращаться со всеми своими заботами, никто не утешит так, как он. Как называется страна, в которой жил Христос?
— Галилея.
— Да, припоминаю! Как счастливы были жители этой страны! Среди них жил Христос!.. Разве могли они враждовать друг с другом?
— Боже мой, отец, какие прекрасные слова вы говорите…
«Пройдет время, и я стану походить на своего спутника», — думал я. Когда я
