девочке — и капюшон худи сполз с ее головы. — Где ты учился?
— Чтобы научиться, нужно пойти со мной. Раньше Слышащие работали вместе с Коллекционерами.
— Это прекрасно.
«Но ты хочешь лишиться пропуска в Архив». Яков прикусил язык. Мира сказала «прекрасно» в его истинном значении, словно заклинание памяти подействовало и на нее.
— Зонт, — воскликнул Яков и помчался к нему.
Бедный зонтик, скорее всего, вновь погрузился в сумрак одиночества. Бежать среди цветов и ручьев тоже было поистине прекрасно. «Чтобы научиться, нужно было пойти с ней», — думал Яков, возвращаясь к Мире с зонтом. Музыка угасала, но сияние в глазах Миры не потускнело. Она преобразилась, расправила плечи, подняла голову и вбирала в себя все многоголосие площади, магии, мира. Яков с трудом оторвал взгляд от нее. Но еще сложнее оказалось внести оттиск памяти ступени в список. Оставалось два пункта. И еще тот, что сокрыт туманом. А вот Миры в нем не было.
«Мне не откажут. Она ведь Слышащая», — уговаривал себя Яков, и получалось вполне удачно, пока он не перешел на подражание интонациям старших Коллекционеров.
Слышащих принимали детьми, как, впрочем, и Коллекционеров. Их учили, их стирали из прошлых жизней, их вели в нужном направлении. Ни один из них не явился в Архив по собственной воле. Они инструменты, отточенные, чтобы улавливать магию. «Я тебе что, служебная собака?» — вклинилось в уговоры возмущение Миры. «Нет-нет», — протестовал Яков. «Единственное, чем мы можем помочь, — дать ей забыть вашу встречу, забыть все, что составляло ее жизнь, и научить быть исключительно Слышащей», — отвечали ему еще не расспрошенные лично старшие Коллекционеры. «Нет! — возмущался он сильнее. — Разве вы не понимаете? Весна… дверь… сроки… все вело меня к ней… к тебе!»
Как бы неопытных Коллекционеров ни пугали весенними сумасбродствами, именно весной можно было отыскать редчайший экземпляр для коллекции. Возможно, под туманом как раз и скрывалась его, Якова, жемчужина.
Список нагревался во внутреннем кармане, требовал ускориться. Якову всегда сложно давалось растягивать день, умещать в него то, что в обычном течении времени заняло неделю, а то и две. Но торопиться не хотелось. Лучше вместе с Мирой над рекой вдыхать запах воды, а спиной ощущать воздушные потоки от проезжающих по мосту автомобилей. Дождь устал поливать город, унялся, но Яков и Мира стояли рядом, как будто всё еще теснились под зонтом. Они затеяли игру. Яков предполагал, что Мира слышит от машин, а после она озвучивала их настоящие истории. Яков ни разу не угадал. Машины не соответствовали ни своему внешнему виду, ни издаваемым звукам, ни водителям, управляющим ими. Там, где он рассчитывал попасть в точку с напором, уверенностью в себе и жаждой скорости, получались тихие и спокойные. Другие — округлые, симпатичные, маленькие — стремились сорваться с места и хвастали своей потрясностью. И чаще всего и те и другие страдали, что их используют пусть и по назначению, но не по зову сердца.
— Тебя не страшит, что у вещей вообще есть сердца? — спросил Яков.
Мира устала от их игры, вытащила телефон из кармана, оперлась на поручень и фотографировала воду, небо и деревья, торчащие по берегам набросками художника-сюрреалиста. Судя по их силуэтам, деревья готовы были в любой момент сбежать, высоко поднимая корни и расставив голые ветви. Почки на них только проклюнулись, и они, вполне вероятно, хотели отнести их туда, где теплее, чтобы скорее обзавестись листвой. Яков не стал спрашивать Миру, прав ли он с деревьями.
— В детстве, — она повернула телефон горизонтально, — я была уверена, что все вокруг живое. А у живого должно быть сердце, так ведь? Я разговаривала с вещами. И они мне отвечали.
— Ты слышишь их с детства? — И как только старшие Коллекционеры не обнаружили юное дарование, ни один из них, многомудрых и опытных.
Мира отчего-то вздрогнула, и телефон, который она опять повернула вертикально, дрогнул вместе с ней и выскользнул из рук. Мира с жалобным визгом чуть не прыгнула за ним. Яков вцепился в ее капюшоны, наклонился над перилами:
— Iter lapsum et ictum vita est. Non cadis, sed volas. Между падением и ударом — жизнь. Не падаешь, летишь.
Яков услышал вздох падающего телефона и успел произнести заклинание. Телефон обернулся птицей с желтой грудкой и упорхнул к деревьям, застывшим в раздумьях о побеге. Телефон превратился в рыбку и исчез под водой. Телефон упал в подставленную ладонь Якова и вернулся к хозяйке. Вздох можно было поймать, лишь упустив его.
— В нем вся моя жизнь. — Мира прижала телефон к груди. — Моя, понимаешь?
— Но вся жизнь в него никак не поместится. Кое-что наверняка останется в тебе самой.
— Я не в курсе, как это устроено: он создан, чтобы передавать голоса на расстоянии, — но сам он тишина. И его тишина слушает меня.
Мира не знала, что телефон все же упал, что держит в руках то, что вернула ей магия. А Яков боялся сказать ей. Что будет, если тишина телефона исчезнет и для ее жизни в нем не останется места?
— Ты собрал свой вздох?
— Да.
— Прекрасно. Скоро от тебя отделаюсь.
— А как же, — опешил Яков, — мое обещание?
«Дурак! Дурак! — сразу стал терзаться он. — Ну точно дурак: выпалил самый неподходящий вопрос из всех, что мог задать».
— Я еще не решила. — Мира посмотрела на него исподлобья. — Хочу, чтобы сперва ты пошел со мной.
— Куда? У меня еще шоколад… надо со списком закончить.
— Я покажу тебе, как стала Слышащей.
— Пол тут скрипит не от старости, а потому, что помнит ее шаги и хочет их вернуть. А часы на стене всегда отстают. Я меняю батарейки, покупаю новые часы, даже пару раз электронные, но они отстают, потому что верят, что их стрелки и цифры заставят время пойти вспять. И комод вздыхает. Ты не представляешь, как мне надоели его вздохи! Знаешь, слова, мы их не забываем, они будто отходят в сторону, как и люди, которые были, были, были в нашей жизни, а потом вдруг исчезли. Неважно, по какой причине. Она могла долго вспоминать слово «чайник», но никогда не забывала, что вода не любит ждать, и потому ставила его прежде, чем понимала для чего.
Перед тем как подняться на третий этаж пятиэтажки, Мира заскочила в магазинчик на первом и вышла с пустыми руками. Не найти то, что ей нужно, Слышащая не могла, иначе не стала бы заходить туда вовсе. То, что она купила, умещалось в кармане ее куртки, или худи, или джинсов. Но Яков не стал допытываться, что понадобилось ей в сером, скучном магазине.
— Дома помнят
