время и власть у нас не прежняя, а наша, народная, своя власть. Что же получается? С рассвета до захода солнца мы возим для построек лес с гор. Выполняем приказы нового доктора, обеспечиваем скот на зимовку. Скота жалко, а людей кто пожалеет? И сами измотались, и лошадей заморили… А этот ваш новый доктор? Кто он? Работы своей не знает, к нашим советам не прислушивается. Только и может хвастать разными словечками да все по-ученому говорить, народ запугивать. С самых лучших пастбищ велит скот угонять, это от хороших-то водопоев? Себе леса брать не велит, а то, что мы его возим, надрываемся, не в счет, значит. Заявил тут как-то: ни одного бревна чтобы никто не брал. Кто дал право этому сопляку нашим добром распоряжаться? В общем, товарищ директор, действия нашего доктора нуждаются в немедленной и самой строгой проверке».
Кто же это пишет? Ах да, подпись есть, вот она, сбоку: «Заведующий молочной фермой Дондок». Письмо ошеломило Санжажава, но не испугало. Возвращая его директору, он сказал:
— Прочел. Что дальше?
— Призадумайся, голубчик, о чем люди пишут. Призадумайся!
— А что мне думать, товарищ директор? Зачем голову ломать? Никогда так не бывает, чтобы новшества сразу всем по душе пришлись. Если на каждого недовольного обращать внимание, работу вовсе надо прекратить. И потом, надо уметь отличать черное от белого, иначе куда мы годимся.
— Значит, это твое последнее слово?
— Да, последнее.
Шаравдо уже успокоился и холодно усмехнулся:
— Не желаешь слушать меня, посмотрим, что из этого выйдет. Хочешь верх надо мной взять.
— Что вы говорите, дарга! — воскликнул Санжажав, пораженный последними словами директора. — Кто собирается над вами верх брать? Просто я хочу, чтобы для дела польза была, чтобы вы мне помогали, а я вам. Это мое единственное, искреннее желание. Может, я что не так сказал? Тогда — извините.
Директор молчал, Санжажав попрощался и вышел из комнаты. Он шел быстро, нахлобучив на глаза свою старенькую широкополую шляпу, и не слыхал, как директор бросил ему вслед:
— Мне помогать собрался, какой добрый, и откуда только тебя черти принесли? Ушел? Ну и ладно. Мы еще поговорим с тобой!
В эту минуту Санжажав уже скакал верхом. «Крут наш директор, что и говорить. Да и я хорош. Все время так и лезу на рожон». Санжажав ехал во вторую бригаду, там он наблюдал быков, переболевших сибирской язвой. Санжажава встретил зоотехник Галсандагва, и они вместе прошли на ферму. Галсандагва приехал в госхоз почти год назад. За это время он основательно познакомился со скотоводством в госхозе, изучил работу животноводов и даже успел произвести скрещивание высокопородного скота и овец с местными породами.
— Хочу повысить продуктивность скота, — сказал он Санжажаву, — может, не сразу, но своего добьюсь.
— Я помогу! Наш госхоз должен стать образцом для окрестных объединений и в известной мере научно-исследовательской базой. Именно на практике необходимо изучать возможности развития животноводства и изыскивать пути повышения его продуктивности и товарности. Надо, чтобы все наши работники это поняли.
— Наш директор — трудный человек, — сказал Галсандагва. — С ним никак не сработаешься. Порой просто руки опускаются. Советы, предложения — пустой звук для него. Приедет к скотоводам, накричит, только работе помешает. По-моему, он боится, как бы кто умнее его не объявился.
Договорившись обсудить все вопросы подготовки к зиме и весеннему приему молодняка, Санжажав с зоотехником пошли к дояркам, проверили, чиста ли одежда, место дойки, подойники. Потом собрали всех доярок и поговорили о том, как важно соблюдать гигиену. Поставили в пример Ринчинханду. Девушка смутилась и поспешно спряталась за спины соседок. Это понравилось Санжажаву. Он отыскал Ринчинханду глазами и чуть заметно улыбнулся ей. После собрания Санжажав пошел к девушке в гости, она еще раньше звала его. Попив чаю и переодевшись в чистую рубашку, которую ему приготовила Ринчинханда, Санжажав поехал в третью бригаду. Вечером Ринчинханда с Галсандагвой пошли в клуб — туда привезли новый фильм. Пока налаживали киноустановку, приехал Санжажав. Фильм был интересный — «Разные судьбы», его привезли из Советского Союза, и шел он на русском языке, который Санжажав изучил в университете. Мало кто в зале понимал по-русски, и Санжажаву пришлось громко объяснять, что происходит на экране. Ринчинханда с волнением следила за событиями и все принимала близко к сердцу. Домой Санжажав с Ринчинхандой пошли вместе и не заметили, как очутились на берегу реки. Санжажав с увлечением рассказывал девушке об Улан-Баторе, самом красивом городе на свете, об его широких чистых улицах, по вечерам залитых электрическим светом, о красавцах домах, о своем университете, преподавателях, друзьях.
Тихо плещется вода, таинственно темнеют камыши. На другом берегу луна посеребрила широкую лужайку, и она кажется маленьким озером, мирно спящим среди прибрежных кустов. Только слышно, как бьются рядом два молодых сердца. Трудно не поддаться очарованию летней ночи, не желать покоя после трудного, полного волнений дня. Так хочется услышать ласковое слово, почувствовать прикосновение заботливой руки! Это так мало и… так много! Но он не скажет Ринчинханде о вдруг вспыхнувшем в его сердце пламени, потому что оно может так же неожиданно погаснуть.
Санжажав проводил Ринчинханду до ее юрты, и вскоре дробный стук копыт нарушил тишину маленького поселка.
Жизнь шла своим чередом. По-прежнему Санжажав поднимался с постели чуть свет и поспешно седлал коня. Иногда он возвращался домой за полночь, а случалось, и вовсе не приезжал по нескольку дней. Скотоводы встречали Санжажава приветливо и старались выполнять все его указания. Он терпеливо учил их, часто по нескольку раз объяснял, как определить болезнь и изолировать больную скотину. Добрая слава пошла о беспокойном докторе. Люди поняли, что он желает им добра, и стали считать своим. Впрочем, нашлись злые языки, распространявшие о Санжажаве всякие сплетни: «Наш доктор оставил красавицу жену в Улан-Баторе. У него над столом портрет ее висит. Любит она его, письмо за письмом шлет, а на конверте пишет: «Доктору Санжажаву, лично». А слово «лично» непременно подчеркнуто. Зовут жену Цэрэндулмой». Подобные слухи стали распространяться после того, как однажды письмо для доктора пролежало несколько дней в бухгалтерии. Это бы еще ничего. Но к слухам стали прибавляться всякие гадкие подробности. «Жена доктора почему-то в столице осталась, а он тут пока сошелся с одной, Ринчинхандой звать. Домой он и не заявляется, днюет и ночует во второй бригаде, знай полеживает себе в густой травке с Ринчинхандой. Новая любовь интересней старой».
Санжажав еще не знал, что о нем говорят. Однажды встретил его Намдак и хотел все рассказать, да решил — не стоит, только смутишь парня или расстроишь. А
