но Санжажав не слушал его.
— Дондок-гуай, отведите меня к табуну, я осмотрю лошадей.
Дондок не двинулся с места. Тогда Санжажав, с трудом поднявшись, вышел из юрты. Вслед за ним вышел Дондок.
— Дондок-гуай, надо засветло поспеть. Поедемте со мной! Сможете? — спросил Санжажав, вскакивая в седло.
Вскоре Дондок догнал его, и они поскакали рядом. На берегу спешились, чтобы передохнуть.
— Уже близко, сынок, — сказал Дондок, — давай перекурим. Нелегкая у тебя работа, а по неопытности недолго и в беду попасть. И обмануть могут. Очень я о тебе беспокоюсь. И всегда помогу, если это в моих силах.
— Всегда поможете? Покажите мне тогда своих коней.
Они снова поскакали. Прошло довольно много времени, прежде чем они достигли лощины, где пасся табун. Но тут и начались главные трудности: табунщики не смогли указать лошадей, бывших на надоме. Дондок нахмурился.
— Они должны быть здесь.
Только перед самым заходом солнца Дондок отыскал их.
— Смотри, сынок, разве сравнишь их со здоровыми лошадьми?
Однако Санжажав ничего не заметил и во второй раз принялся их осматривать. Тут Дондок не выдержал:
— Что с ними, с моими лошадками?
— Пока не знаю. А используют их сейчас на работе?
— Только для небольших перевозок.
— А вообще есть какой-нибудь порядок использования лошадей? Ведь не каждая лошадь может возить тяжести.
— Ты лучше скажи, как лошадки-то?
— Повторяю, пока ничего сказать не могу. Так сразу не определишь. Вот что, я думаю, надо сделать: осмотреть всех лошадей поголовно. У многих масть плохая, и слабых на вид много.
— Мы, конечно, не ученые, не доктора. Только я тебе прямо скажу: все лошади здоровы, чего их смотреть, лучше этих проверь. — «Еще и не договоришься с мальчишкой. Больно ученый. «Так сразу не определишь». Подумаешь!.. Только работы добавляет мне».
— Хорошо, Дондок-гуай, я сперва осмотрю всю вашу ферму, а потом вплотную займусь лошадьми. Как вы думаете?
— Можно и так, — недовольно ответил Дондок.
С этого дня не проходило и минуты, чтобы Санжажав не думал о табуне.
* * *
Как-то раз, это было месяца через два, Шаравдо и Гунгажав, проверявшие, как идет подготовка к уборочной, пришли в контору. Вслед за ними вошел Санжажав. Поздоровавшись, он приступил прямо к делу:
— Товарищи, я хочу обсудить с вами ряд вопросов. Положение со скотом в нашем госхозе далеко не блестящее. Процентов около десяти всего скота болеет, в основном веретеницей, чесоткой. Это опасно, госхоз может понести большие потери. Причина многих заболеваний — неподходящий корм. Так вот, чтобы ликвидировать такое положение, нужно принять срочные меры.
Шаравдо немного подумал, покачал головой:
— Ты доктор, ты и думай. Это твое дело. Тебе и решать. Скажу лишь одно: на всякие мероприятия, которые ты задумал, много денег я не дам, у нас они не предусмотрены.
— Ведь это же необходимо, товарищ директор. Сами посудите: для осенней мойки клеть нужна? Нужна. Для обкуривания мелкого скота во всех загонах и сараях тоже надо сделать дезинфекцию. И еще, необходимо поменять четыре зимника, а некоторые пастбища закрыть, хотя бы временно. Работы много. И все это надо делать сейчас, а то зимой положение может резко ухудшиться. Вы должны помочь.
Санжажав говорил торопливо, то и дело заглядывая в записную книжку. Шаравдо поморщился:
— Не знаю, что и делать, то ли уборочную проводить, то ли скот оздоровлять. Почему раньше молчал? Тебя здесь и не видать и не слыхать было. А тут, на тебе, объявился. Обрадовал.
— Как вы считаете, товарищ директор, осмотреть двадцать пять тысяч голов скота, проверить все пастбища и водоемы — дело нескольких дней? Да я за два месяца не все еще сделал. — Санжажав вытер пот со лба.
— Сейчас все силы будут брошены на уборку зерновых. Это нынче главное. Кончим убирать — приходя, поговорим. — И Шаравдо отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
— Нет, — решительно ответил Санжажав, — все это надо делать до холодов, а то поздно будет!
— Ничего не случится! Но помни, если вспыхнет эпидемия, в ответе будешь ты. Полюбуйтесь на него! Не мог раньше сказать, что ему нужно. Сам запоздал, сам и выкручивайся. Виноват, факт.
— Виноватого ищете? Послушайте, что я вам скажу: виноват я или нет, неизвестно, а вот ваш отказ будет обвинительным актом против вас.
— Вы потеряли чувство ответственности! — переходя на официальное «вы», крикнул директор. — Раньше надо было приходить, вы сперва все на самотек пустили, а сейчас подавай вам денежки!
— Так у нас дело не пойдет.
— Вы понимаете, что говорите? Может быть, вы считаете, что ваше слово — закон, приказ? Нет, в природе двух солнц не бывает! Пока еще я директор госхоза. Советую вам не забывать об этом.
Сидевший за столом Гунгажав в беседу не вмешивался. Санжажав повернулся к нему. «Сейчас спросит, почему я молчу, — подумал парторг. — Скажет: «Вы должны нас рассудить. Или боитесь директора?» Но вместо этого Санжажав тихо произнес:
— Вместо того чтобы искать виноватого, лучше бы руководство госхоза подумало о положении со скотом. А за то, что все мои требования жизненно важны, могу поручиться головой.
Смело встретив колючий взгляд директора, Санжажав, не попрощавшись, вышел из конторы.
Придя к себе, он бросился ничком на кровать. Выходит, ни к чему были бессонные ночи, зря он недоедал и недосыпал. Все зря. Как же работать с человеком, который ничего не смыслит в животноводстве? Не съездить ли в аймак, попросить перевода в какое-нибудь объединение поблизости? На душе было скверно. Незаметно он забылся тяжелым сном. Проснулся от громкого стука в дверь.
— Открой, это же я, Намдак.
Санжажав вскочил на ноги. За окном было темно.
— Доктор, ты жив там? — продолжал барабанить в дверь Намдак.
Санжажав торопливо отпер дверь — угораздило же его запереться среди бела дня!
— Ну и силен ты, брат, спать. Я все руки себе отбил, пока тебя добудился.
Намдак-гуай улыбался. Шляпа его съехала на затылок.
— Не напугал я тебя?
— Нет, что вы. — Санжажав прошелся по комнате, делая разминку.
— Я письмо тебе привез от той самой девушки, которая, помнишь, притащила тебе на дорогу всякой всячины. Мне сказали, что ты уехал в бригаду, и я оставил письмо в бухгалтерии. А потом думаю, дай заберу, — народ любопытный, прочитают еще. Ну и взял. А тут иду, смотрю — замка нет. Потрогал дверь — изнутри заперта, стало быть, доктор дома. Вот и достучался.
Намдак-гуай протянул Санжажаву письмо.
— Та девушка, видать, забыть тебя не может. Разузнала через министерство, когда прибудет наша машина из госхоза, и ко мне. Спрашивала, как ты живешь, как здоровье.
Санжажав пододвинул Намдаку стул и взял конверт. На нем было написано: «Лично
