вспоминая вчерашний замечательный секс, думает, что больше ей ничего не нужно, кроме хорошей доли акций консархии, а уж тем более ей не нужны брак и «чада», но не выказывая и тени этих мыслей, она слегка кланяется, когда гиперепископ поднимает правую руку со сплетенными пальцами, чтобы поспешно благословить ее, тут же энергично поворачиваясь к двойной двери, которую Татьяна Урова быстро открывает перед ним, активируя действие подходящим голосовым внешним кодом:
«Вам всегда, снова и неизменно рады в этих залах!», с интонацией, которая более уместна для выражения, которым по сути оно и является «Сезам, закройся!»
28.
— Послушайте, дорогой Антон, — обращается благородная дама София Паканская к юному Аполлону, который льстиво смотрит на нее с огромного экрана. И, чувствуя, как ее охватывает чувство симпатии к собеседнику, она добавляет неожиданно доверительным тоном, наклоняясь к камере так, что экран Полякова заполняется ее шевелящимися в шепоте губами.
— Сделайте этот текст, милый Поляков, как можно более солидным. Мне кажется, что из всех Ваших друзей лично я была бы особенно рада видеть Вас во главе Правления нашей биржи.
Услышав такое заявление, Поляков с удовлетворением поправляет золотой вихор, а она продолжает ему объяснять:
— Консарх, конечно, обратит особое внимание на тот доклад, на который ему укажут, так сказать… ключевые люди, кому он особо доверяет… Вы понимаете, что я хочу этим сказать, не так ли?
— Абсолютно, дорогая госпожа Паканский, — говорит Поляков и снова намеренно произносит неправильно родовое окончание ее фамилии, потому что безошибочно чувствует, что ей нравится эта формально запрещенная, но гораздо более модная форма, и одновременно склоняется перед ее 5D-образом скорее элегантно, чем благодарно. — Я хочу, чтобы вы знали, что в отчет по управлению нашими биржевыми процессами я вложил все свои знания и опыт. Там я предлагаю внедрение гарантийных механизмов, позволяющих избежать опасных ситуаций, подобных той, которую я недавно полностью разоблачил. И, как вам известно, не так ли — с довольно большим риском для самого себя, но с полной лояльностью к нашей финансовой системе… Кроме того, я также включил туда данные о новейших практиках, собранные на биржах передовых европейских консархатов, и, что особенно ценно, те, что получены в результате моих собственных исследований и, конечно же, специализированных тренингов на Единой фондовой бирже Союза Американских Штатов.
— Прекрасно, дорогой господин Поляков. Не сомневаюсь, что вы станете креатором первоклассного труда, который выделит вас среди претендентов на высокую должность. Это, несомненно, значимо для всех акционеров нашего бизнес-сообщества, но отмечу, что еще до того, как вы сообщили мне об этих аспектах вашего кандидатского доклада, я лично со все возрастающим интересом предвкушала знакомство с вашим проектом, — говорит она и, склонясь к его голографическому изображению, добавляет доверительным тоном: У вас уже есть наша… точнее, моя благосклонность, дорогой Антон, а затем незаметно делает паузу и включает запахопередающее устройство, посылая ему дуновение своих духов «Эндорфиния», при этом интимно спрашивая: Ведь я могу к вам так обращаться, господин Поляков?
— Конечно, глубокоуважаемая, — пылко отвечает он, внутренне насмехаясь над ее «да ведь». Чувствуя струю ее «Эндорфинии», запах которой ему совершенно не нравится, он сохраняет приятное выражение лица, осознавая, что она в данный момент выразила свою полную увлеченность им, ради чего он, собственно, с ней и общался. — Ваше дружеское обращение — большая честь для меня, уважае…
— София!
— Извините, что? — не понимает он.
— Как что, — ласково объясняет она ему, — и вы называйте меня по имени. Просто София.
— Я не смею, глубокоуважаемая Властительница…
— София, — добавила она, с соблазнительной интонацией нараспев произнося свое имя.
— Ну, да… София! — говорит наконец Поляков и, уже ощущая блаженство от только что достигнутого успеха, переходящее в хорошо ему знакомое чувство самоудовлетворенности, он испытывает легкую эрекцию, имеющую шанс перерасти в более сильную, хотя и не подвергающуюся опасности быть замеченной под запахнутыми полами быстро застегнутого блейзера. Однако Поляков достаточно владеет собой, чтобы дать команду на кратковременное покрытие лица легким электронным покраснением начальной степени.
— Вот так, — улыбается она, заметив артифициальный румянец на лице красавца с золотым вихром, и радостно ударяет ладонью по твердой обложке лежащей у нее на коленях книги.
— София! — снова говорит Антон Поляков, и то, как теплый и молодой мужской голос произнес ее имя, отозвалось у нее в ушах нежной музыкой, глубоким эхом, то есть — заманчивым призывом.
— Антон, — интимно обращается она к нему, а почему бы вам не заскочить сюда, ко мне.
— Да, конечно. И когда? — спрашивает Поляков.
— Ну, скажем так, прямо сейчас. Вы, как мне кажется, еще не были у нас…
— К сожалению, я не удостоился такой чести…
— …Конечно, если вам самому этого хочется.
— С удовольствием, уважаемая…
— Отлично. Я немедленно пошлю за вами одну из левитирующих кабинок. Она найдет вас автоматически по ДжиПиЭс вашего аудио-видео коммуникатора. Кабинка опустится прямо рядом с вами. Вам останется только войти в нее и устроиться поудобнее, — инструктирует она его и добавляет: Надеюсь, это посещение не слишком помешает вам в усердной работе…
— Вовсе нет… Думаю, оно может послужить стимулом, вдохновит меня, — говорит Антон Поляков, театрально улыбаясь, и добавляет: Я скоро поднимусь к вам…
— София! — учит она его с соблазнительной улыбкой на губах.
— София, — говорит он снова призывно, глубоким и как будто теплым голосом, нажимает кнопку на пульте управления и прыскает своим трансферным ароматом в ее сторону, не переставая улыбаться с дозированной и чарующей неловкостью и не снимая улыбки до полного отключения телекоммуникации.
Когда Поляков отключается, София прижимает закрытую книгу «Дело Консархии» к своей маленькой и к тому же дряблой груди, скрытой за плиссированной накидкой и укрепляющим бюстгальтером, и чувствует себя энергичной, как не чувствовала уже много лет. Затем бросает книгу на диван и уходит, полная срочных интимных замыслов, готовиться к визиту.
Она спешит в гардеробную, примыкающую к огромной спальне, и, открывая шкаф с предметами интимного гардероба, решает в пользу обновленной версии биогенетической груди номер 4, тип «Б», которую она выбирает среди множества моделей различной формы, идеально аккомодированных под ее оттенок кожи. Она выбирает модель скромной и разделенной груди, которая всегда казалась ей вызывающей, но которая так и не привлекла внимание мужа, и начинает смотреться в зеркало, двигая своими новыми частями тела и критически рассматривая их со всех сторон.
И остается очень довольной.
29.
Это были не его воспоминания, а воспоминания, услышанные от отца. Однако Слободан Савин долго записывал их на электронный блок. Он уже вполне осознал, что люди среднего возраста, одним из которых был и он сам
