89
Так финны в старину называли русских. (прим. автора)
Старинное название шведов в Финляндии. (прим. автора)
Род финского Аполлона. (прим. автора)
Мудрецы, маги. (прим. автора)
Не понимаю — обыкновенная фраза хитрого финна. (прим. автора)
Лепешки из муки, употребляемые только зажиточными поселянами. «Он круглый год ест чистый хлеб» есть у финнов выражение величайшего богатства. (прим. автора)
Диететические методы голландского врача Бонтекопа обыкновенно состояли: в постоянном курении табака, питии чая или кофия и в употреблении опиума при малейшем нездоровьи. (прим. автора)
Эта и последующие финские народные песни взяты, с некоторыми пропусками, из Гротова перевода (см. «Современник», 1840). (прим. автора)
Заблуждались, заблуждаются и будут заблуждаться, потому что философы не установили, что есть собственно движущая сила. Иоанн Понтанус в «Алхимическом театре» (лат.).
Алхимическая печь. (прим. автора)
Что снаружи, то и внутри (лат.)
Наподобие Ла Вальер (франц.)
В узком кругу (франц.)
В вашем обществе время летит для меня очень быстро, господа (франц.)
То есть воровать. Слово из афеньского языка, о котором лет пять тому были напечатаны в «Отечественных записках» любопытные исследования. Многие из поговорок этого языка вошли в обыкновенный язык, но не всем еще понятны, и потому мы считаем не излишним присоединить и перевод к афеньским словам. (прим. автора)
Маленький мошенник. (прим. автора)
Похороны. (прим. автора)
Воровал. (прим. автора)
Большой вор. (прим. автора)
С деньгами. (прим. автора)
Караульный, дворник. (прим. автора)
Пьяный. (прим. автора)
Лазутчик. (прим. автора)
В питейный дом. (прим. автора)
Славное житье. (прим. автора)
Большую сумму. (прим. автора)
Уголовное наказание. (прим. автора)
Лом. (прим. автора)
Те из читателей, которые помнят другие рассказы гробовщика, может быть, не забыли, что рассказчик готовил себя совсем к другому званию, вообще любит иногда напомнить об том и немножко прихвастнуть. (прим. автора)
По вычислениям некоторых астрономов, комета Вьелы должна в 4339 году, то есть 2500 лет после нас, встретиться с Землею. Действие романа, из которого взяты сии письма, проходит за год до сей катастрофы. (прим. автора)
меню (франц.)
в виде кометы (франц.)
Воздушный шар, приводимый в действие гальванизмом. (прим. автора)
«Последний человек» (англ.)
и люди осознают это естественно (франц.)
В немногом — многое (лат.)
всецело поглощена этим (фр.)
по обязанности (лат.)
православие производит ужасные опустошения в Москве (фр.)
духовный наставник (фр.)
Простите, Господин, но я должна подчиняться своему наставнику! (фр.)
же бывает и на многих улицах Петербурга.
Известно, что Робеспьер и компания писали нежные мадригалы. (прим. автора)
Vous, eles orfevre, monsieur Josse. Вы ювелир, месье Жосс (франц.)
Именно: Гоголя. (прим. автора)
Статья эта написана в 1836; но в то время ее негде было напечатать, потому что в Петербурге не было литературных изданий, кроме тех, против которых она направлена. (прим. автора)
Относится к статье П. М-ского о переводе «Полтавы» на малоросс. язык Е. П. Гребенки. «Северная пчела», 1836, № 162. «Мечты я вдохновения свои он погасил срочными статьями и журнальною полемикою, князь мысли стал рабом толпы: орел спустился с облаков для того, чтобы крылом своим ворочать тяжелые колеса мельницы!» Вот что говорилось о Пушкине! (прим. автора)
Псевдоним Сенковского, принадлежащего тогда к партии «Северной пчелы». Размолвка между друзьями и соотчичами последовала позже. (прим. автора)
Враги Пушкина называли беспрестанно «Современник» журналом — неспроста; здесь было указание цензуре на то, что Пушкин делает нечто недозволенное, ибо «Современник» был разрешен ему как сборник, а не как журнал. В настоящее время все эти проделки непонятны, но тогда могли иметь весьма важное и неприятное для издателя значение. Тогдашняя «Северная пчела», вообще весьма теперь любопытная, вся наполнена такими штучками. Поляки крепко стояли друг за друга. Вновь появившаяся в недавнее время странная мысль о превосходстве какого-то польского шляхетского просвещения над русским постоянно проводилась уже тогда в разных видах. Тогдашняя цензура не обратила на это внимания, и издания вроде «Северной пчелы» считались тогда самыми благонамеренными. Такой взгляд цензуры давал этим изданиям возможность сколь возможно чернить все русское, и в особенности писателей, не принадлежавших к польской партии. Недаром поляков воспитывали иезуиты. Дерзость и ослепление простирались до того, что было предпринято издание нового словаря русского языка, где вводились в примеры полонизмы и варваризмы Сенковского. Первый выпуск с введением был отпечатан и пущен в публику. Такая штучка никого не удивила. (прим. автора)
В «Северной пчеле» (1836 г., № 127–129) был помещен крайне неблагоприятный разбор 1-й кн. «Современника»; разбирал Булгарин. (прим. автора)
Здесь идет речь о нелепых и невежественных статьях Сенковского, которым Булгарин писал самые восторженные похвалы и сравнивал Сенковского с Гете и Байроном. Булгарина же ставили в ряд с Вальтер Скоттом. Сенковский, плохо зная русский язык и беспрестанно употребляя полонизмы, хотел уверить, что он открыл новые законы русского языка. За это, однако ж, ему досталось от Н. И. Греча, который хотя и был одним из издателей «Северной пчелы», но держал себя поодаль от ее литературных дрязгов и далеко не одобрял хвастливой заносчивости поляков, захвативших тогда в руки почти все журналы и пользовавшихся особым покровительством, несмотря на всеобщее негодование. Многие были вполне убеждены, что все погибнет, если у городских застав снимут шлахбаумы (о сем тогда уже шла речь), а равно если будет дозволена политическая газета кому-либо, кроме Булгарина или Сенковского. Невообразимо, сколько было употреблено тонкости для уничтожения «Телеграфа». Один глубокомысленный господин, и не без веса, громко говорил, что лучше монополия в руках людей, с которыми нечего церемониться, чем распространение журналов; а между тем именно в привилегированных журналах и проводилось враждебное России польское направление, которого результаты оказались лишь впоследствии. В одной статье «Библиотеки для чтения» прямо доказывалось, что козаки были не что иное, как хлопы польской шляхты, и это, при неимоверной строгости во всех других отношениях, спокойно пропускалось. Вообще эта эпоха невежественного и вредного польского диктаторства в нашей литературе и журналистике, ныне едва понятная, весьма любопытна и поучительна. Она ждет своего историка наравне с эпохою Магницкого, Рунича и Фотия. Собственно, для польско-журнальной эпохи материалы готовы — в журналах того времени, начиная с появления «Телеграфа» Полевого и бури, им поднятой в польском гнезде. (прим. автора)
