ничего – ни опрыскиваний, ни удобрений. Но еще через месяц вежливо показал корнями, что ему нужен новый горшок.
Ребенку негде жить – страшный сон матери. Я побежала в магазин и купила горшок побольше. На этот раз пересадка обошлась мне царапинами на руках – Игорь больше не церемонился, жестокий в своей молодости и силе.
Огромный, неуклюжий – он давно переместился на пол. Робот-пылесос относится к нему с уважением, отметил на карте и старательно объезжает.
Если верить Википедии, Игорь может вырасти до 7 метров. Я смотрю на него с опаской, как на живую бомбу замедленного действия, сгусток растительного тестостерона. И терзаюсь вечным выбором всех матерей: оставить его при себе, в тепличных складках материнской юбки, или отпустить в большую жизнь чужого сада.
А пока – Игорю снова нужен новый горшок…
Пасха
Есть у меня друг-мальтиец Джон. Хороший дядечка серьезных 60 лет. Джон – мальтиец по крови, но уже не совсем по духу. Он полжизни прожил в Австрии, поэтому в любую погоду и на любые расстояния привык ездить на велосипеде. Для справки – мальтийцы передвигаются исключительно на машине, даже если им нужно пройти всего один квартал до ресторана.
Джон в наше непростое время работает в госпитале. И хотя заболевших по сравнению с другими странами мало, для нашего маленького Mater Dei hospital это большая нагрузка. Персонала отчаянно не хватает, поэтому все праздники, даже такие как Рождество и Пасха, Джон отмечает на рабочем месте. Но ковид ковидом, а знаменитые мальтийские застолья с коллегами никто не отменял. (Мальтийцы обожают принимать пищу в компании, как будто по-другому она у них не переваривается.)
На каждый праздник персонал обязательно устраивает обед, на который обычно скидываются натурой – кто-то приносит овощи, кто-то пасту, кто-то напитки. Джону же в этот раз выпало привезти кролика.
Джон не ищет легких путей. Он купил кролика напрямую у фермера, так сказать, повышенной свежести, а именно – живого.
Живых кроликов перевозят в клетках. Но вы же помните про велосипед? И Джон решил везти будущую звезду ужина в рюкзаке за плечами. Итого выехал наш герой с офигевшим кролем за спиной из точки А по дороге из цветущего миндаля и бугенвиллей, а приехал в точку Б уже налегке. Кролик таинственным образом пропал.
Госпитальный повар долго ржал, коллеги Джона тоже ржали, возможно, и пациенты подхихикивали, но кролика это не вернуло. Купить нового в канун праздника на Мальте невозможно. И поехал наш Джон по знакомому маршруту на верном велосипеде безуспешно искать сбежавшего ушастого зверя. Возможно, в тот день какому-нибудь маленькому мальтийцу удалось воочию увидеть спешащего по своим делам сказочного пасхального кролика.
Вот так в светлые праздники вселенная посылает нам маленькие и большие подарки. И даже если ты всего лишь животное из семейства зайцевых – в твоей жизни все равно найдется место чуду. Иногда чудо является в виде дырки в чужом рюкзаке. Ну и пусть порой кажется, что жизнь – это мчащийся в пропасть велосипед, и кто-то впереди уже точит ножи, и света в конце туннеля больше не будет. Но пока есть силы – верьте и скачите изо всех сил по дороге из цветущего миндаля и бугенвиллей, как маленький мальтийский кролик, живой и прощенный.
Гриша как мечта
Социальные сети услужливо подсовывают мне рекламу средств против тараканов. Избегайте, говорят, этой ситуации. А на прилагаемом рисунке здоровый таракан в фартуке вовсю хозяйничает на кухне.
Что же получается?
Ко мне на кухню бесплатно придет большое святое насекомое и наготовит своими шестью (целу́ю каждую) лапками еды на всю мою ораву? Будет готовить каждый день и всем разное? Придумывать меню, сервировать стол, мыть посуду, сметать крошки? А может, еще и в магазин ходить?
Я, пожалуй, не буду избегать этой ситуации.
Вот так завуалированно во мне сидит мечта о крепостничестве. Таракан в данном плане идеален. Он будет, как ему и положено природой, работать по ночам, утром встречая меня чашкой свежесваренного кофе.
– Ну, как ночь прошла, Гриша? – интересуюсь я, выходя в гостиную в пышном белоснежном пеньюаре, которого у меня нет.
– Прекрасно, госпожа, – отвечает он, – квартира убрана, стирка переглажена, кот накормлен, дети отправлены в школу в чистой одежде и с полезным питательным ланчем. На обед сегодня курица, замаринованная в пиве по-фламандски. Завтрак для вас накрыт в малой столовой (которой у меня тоже нет). Могу я идти под шкаф, с вашего позволения?
Эх, такая жизнь бы началась! Карета, то есть машина, мылась бы не раз в сезон, а каждый вторник. Обувь бы чистилась не перед тем, как надевается, а каждый вечер. Кошачий лоток – ну, тоже регулярно. Люстры бы протирались раз в полгода, а не никогда.
Опять же, за обедом больше не будет: подай, принеси, унеси, мама, я облилась, где соль, сахар, а че-нить другое есть? У Гриши шесть рук, он справится!
Но, увы, не могу дальше писать про плюсы крепостничества – меня муж зовет. Вот был бы у нас Гриша, я бы сказала: «Голубчик, подайте господину туалетной бумаги в зеленую уборную».
А так нет, самой придется.
Шуба
Со мной шуба случилась в 9-м классе, внезапно, как фашисты в 1941-м, без объявления войны и отсрочки наказания. Судя по всему, модель называлась «не хуже, чем у людей», потому что незадолго до описываемых событий шуба появилась у моей подружки-одноклассницы Ленки.
Лена и шуба пришли к нам в гости. Мамины глаза загорелись. На женственной Ленке, любительнице группы «На-На» и по совместительству дочке директора городского рынка, шуба смотрелась органично. На мне же она превращалась в курган в честь 50 невинно убиенных черных кроликов. Траурную картину венчала моя скорбная физиономия.
В наших губерниях кролик считался приличным вариантом для первого бала – тьфу, для первой шубы. Наташа Ростова в мире меха. Шуба была до щиколоток, к ней прилагалась высокая меховая шапка и сапоги до колен. При плюсовой температуре шапку позволено было не носить, обходясь капюшоном. Сапоги же были с тобой до самого конца, то есть апреля.
Это был тяжелый год. В прямом смысле. Шуба весила чуть меньше тонны, а школа стояла на городском холме, называемом в народе Тяпкиной горой. Утром по дороге к знаниям глаза застилали ненависть к жизни и пот. После обеда – жгучая зависть к младшеклассникам, которые могли себе позволить периодически съезжать по склонам холма на
