себя на мысли, что просто живу под контролем одного психопата. Из-за него у меня толком не было нормального детства, он убил мой подростковый период и заставил рано повзрослеть. Потому что в пятнадцать, семнадцать, да даже в тринадцать лет девчонки должны гулять с подругами и обсуждать косметику и парней, а не пытаться сделать все, чтобы отгородиться от тотального контроля и издевательств взрослого мужика.
Я не чувствую себя беззаботным подростком, и это тоже заставляет меня грустить. Я не понимаю: почему я? Когда кругом все живут в свое удовольствие и радуются, мне приходится жить без капли радости.
Почему? Почему именно я? Просто потому, что моя мама решила, что мне тут будет лучше? Почему все решают за меня? Когда я буду сама распоряжаться своей жизнью?..
Вздыхаю. Надо срочно уходить от своих мыслей, потому что машина уже подъезжает к дому. Охранник везет меня из универа, и начинаются мои самые ненавистные дни: выходные. И если раньше я просто всем сердцем ненавидела субботу из-за того, что приходится целый день находиться дома, а это повышает процент возможности встречи с Олегом, что всегда меня расстраивает, то сейчас… Сейчас я ненавижу субботу еще и из-за того, что предстоит этот ужин, который я заранее терпеть не могу всей своей душой.
Как спастись? Сделать вид, что плохо себя чувствую? Выпасть из окна своего второго этажа? Что сделать? Ничего не поможет. Если прыгну из окна и сломаю себе что-то, то обреку себя на долгий больничный дома, а это уж точно никак не входит в мои планы.
Вздыхаю. Выбора все равно нет, смысл придумывать…
Жду, когда охранник заедет во двор, выхожу из машины. Сегодня тут пусто, и я надеюсь, что в доме тоже не встречу никого лишнего. Даже собака спит где-то на заднем дворе, поэтому я быстро забегаю в дом и мчу на второй этаж в свою комнату, почти радуясь от того, что никого не встретила по пути. Не знаю, где их всех носит, но пусть не возвращаются как можно дольше! Когда в доме никого нет, тут и дышится легче… Порой даже он и не кажется таким уж ужасным.
Переодеваюсь, сразу сажусь за ноутбук. Завтра крайне сложный день, и мне нужна самая большая доза моего успокоительного в виде любимого дела. Это единственное, что у меня осталось мое. То, что никто не отобрал и не навязал. То, что было выбрано мной и остается моим выбором по сей день. На самом деле, единственным моим выбором… Наверное, поэтому я так сильно за это держусь. Мои сказки – часть меня. Та часть, которой еще никто не касался.
Ухожу с головой в сюжет сразу же. Когда никто не успел испортить настроение, мне и пишется быстрее, чем обычно. Даже почерк красивее! Все мигом становится лучше, когда рядом никого из моих родственников, но…
Я настолько ухожу с головой в написание, что даже не слышу шагов по коридору и понимаю, что кто-то ко мне пришел, только когда уже открывается дверь. Я не успеваю спрятать блокнот – только шустро его закрываю, а потом очень аккуратно, чтобы не подавать вида паники, сворачиваю документ и открываю очередную ссылку какого-то сайта.
В комнату входит Олег… У меня сразу же портится настроение, повышается уровень стресса, и сердце начинает колотиться, как ненормальное, больно ударяясь о грудную клетку. Клянусь, мне кажется, оно так стучит, что даже ребра ходят ходуном. Ни одной спокойной реакции на этого урода, никогда… Только негативные эмоции, и никогда нет спокойствия!
Он закрывает за собой дверь. Меня тут же передергивает. В такие моменты я радуюсь, что на двери нет замка, но… С другой стороны, разве его хоть что-то может остановить, если он захочет что-то сделать? Вряд ли.
– Как дела? – первое, что спрашивает он, хотя я на триста процентов уверена, что ему глубоко плевать на то, как у меня дела. Потому что плохо у меня все только из-за него, а это он точно слушать не станет.
– Нормально. Учусь.
Я не хочу разговаривать. Я не хочу видеть. Я не хочу находиться рядом…
А еще меня катастрофически не устраивает положение дел. Потому что я полулежу под пледом, а Олег садится на кровать рядом. И то, что я почти лежу около него… Боже. Можно сбежать? Мне срочно нужно сбежать.
Но он сидит как раз с краю, а я – у стенки. И, чтобы мне встать и уйти, надо либо перелезть через него (никогда в жизни), либо просить его встать, а тогда побег точно не удастся.
– Готова к завтрашнему ужину? – вдруг спрашивает он. Что значит «готова»? Что это, черт возьми, значит?!
– Платье есть, макияж сделают. Как я еще должна подготовиться?
– Нас будут фотографировать. Будь послушной девочкой, ладно?
Он говорит это и одновременно со словами кладет руку мне на плечо. Мне тошно. В легкие перестает поступать кислород. Сочетание слов «послушная девочка» и касание его отвратительной ладони к моему голому плечу вызывают во мне рой противных тараканов. Они ползают по всем внутренностям, отчего те скручиваются в огромный ком. Мне противно до дрожи, и я не могу сдержать эмоцию – веду плечами и аккуратно убираю его руку, проводя там своей ладонью, делая вид, что там что-то зачесалось и я устраняю дискомфорт.
– Если надо будет сделать фото, я сделаю.
К сожалению. Но это правда. Мне гораздо лучше, на самом деле, делать все так, как он просит, чем потом выслушивать, как плохо я с ним поступила.
– Поцелуешь папочку в щечку для фото? – Он улыбается так отвратительно, что к тошноте и боли в желудке у меня прибавляется изжога.
Я не могу больше ему улыбаться и делать вид, что все хорошо. Моего притворства не хватает надолго. Особенно когда он начинает нести вот такую вот чушь.
– Я бы с удовольствием, но мой отец ушел от нас, когда мне было пять, так что возможности поцеловать его для фото у меня нет, – пожимаю плечами и жалею о сказанном через пару секунд…
Потому что он впервые реагирует так.
Так бурно, так эмоционально, так несдержанно.
Он никогда не отличался спокойствием и адекватностью, но сейчас…
За секунду он склоняется надо мной, и его рука сжимает мою шею. Он не жмет до боли, но силы хватает, чтобы напугать меня и немного перекрыть кислород.
Мне страшно. Противно и страшно, и он так близко… В сантиметрах от моего лица. Я ощущаю его дыхание на щеке, и мне хочется
