кстати, вполне вменяемая, – сказал Леннон.
Тут нужно отметить, что в конце девяностых десять миллионов долларов считались огромными деньгами. Если перевести в цены 2023 года, то получим миллионов пятьдесят в США и, думаю, более ста миллионов в Москве. Многие, вероятно, забыли, но элитная квартира в Москве тогда стоила сотни тысяч долларов, а не десятки миллионов, как сейчас. То есть повод задуматься у ребят был, но и деньги имелись. В их схемах крутились сотни миллионов тех долларов, а маржа исчислялась десятками процентов.
– И на эту вменяемую цифру можно сделать совершенно иные инвестиции! – не унимался Нобель.
– Какие? У тебя есть что-то конкретное? – резонно спросил Леннон.
– Акции, недвижимость, да море всего.
– Нобель, с точки зрения разумной математики, ты прав. Но вспомни, пожалуйста, свой схематоз с бартером. В него никто не верил, а он выстрелил. Может, ты стареешь? – опять надавил на эмоцию Майкл.
– Это было в Раше, мы всех знали, нас знали, мы бы точно вылезли из любого попадоса. Да в России даже сидеть не страшно, если людей знаешь! А тут мы не знаем никого, тема непонятная, покупаем мы, по сути, имя – и всё. Здания в аренде.
– Я надеюсь, сидеть из-за этого клуба не придется. А в остальном да, это имя, а на это имя каждый день прилетают пчелы. Ну что, он возьмет с нас деньги, и нам договор аренды не продлят? Или персонал моментально сольется? Парни, вы поймите, это ж как купить дворянство. Это реальная заявка на то, чтобы войти в местную элиту. А в кидок я не очень верю. Скорее, в подводные проблемы в клубах, а еще больше я верю в проблемы акционера и в то, что ему тупо бабки очень нужны. Ну, не последняя десятка наша, – закончил свою мотивационную речь Нобель и как-то торжественно замолчал.
– Так, наверное, многие думают, а потом раз – и десятка оказывается последней, – задумчиво произнес Леннон. – Но ты прав, отобьем мы все года за два, если взять самый вялый сценарий. За это время мы в этих клубах уж точно со всеми местными решалами познакомимся. Плюс, прикиньте, если про нас в России будут говорить. Купили лучшие клубы Майами! Все же ездить к нам начнут. Полезная тема. Я за то, чтобы взять.
– Но за восемь, – поставил на стол стакан с виски Майкл.
– Неожиданный ход, – отреагировал Нобель. – Ты же больше всех «за» тут выступал. Мне кажется, они четко обозначили цену и к торгу не готовы.
– Тот, кто готов к продаже, всегда готов к торгу, – сказал Майкл.
– Ну, давай попробуем скинуть, а если откажутся, возьмем за десять, – предложил Леннон.
– Нет, если они не упадут, то не берем, – удивил друзей Майкл. – Если они поймут, что мы тупо хотели их прогнуть на шару, разозлятся и заложат нам какую-нибудь подставу в подарок. Если мы не опустим цену, они будут думать, что у нас денег, как дров в сарае, и слух об этом пойдет. По всем другим темам нас раздевать начнут. Плюс они опять же будут кусать локти, что не поставили цену выше, раз мы на все готовы. Подумают, где бы потерянное вернуть.
– Майкл, тебя что, Димон покусал? – улыбнулся Леннон. – Ты когда таким продуманным стал? Хотя всё по делу. Решили. Звони им и говори, что берем за восемь.
Продавец ответил, что цена не обсуждается. Майкл вежливо предложил, что они готовы ждать их ответа неделю, так как есть окно по переводу денег через Латвию.
Ровно через неделю раздался звонок. Они согласились. Две недели спустя сделка была закрыта.
На следующее утро Майкл, проснувшись с тяжелым похмельем, открыл окно и, справившись с шатающейся реальностью, увидел с десяток камер, направленных на его помятое лицо. Он моментально задернул шторы, протер глаза и посмотрел в щелку, надеясь на то, что все это привиделось. Но галлюцинация повторилась. Напротив дома стоял взвод журналистов и просто сочувствующих. Майкл пошел будить остальных участников концессии, которые вчера так наотмечались, что рухнули кто где и кто с кем. Сначала он зашел к Нобелю, который лежал с двумя девицами, одной – темнокожей, другой – отчаянно белой. Нобель говорил, что он таким образом проповедует дружбу народов и борется с расизмом.
– Нобель, подъем, мы Нобелевскую премию получили.
– Чего? Я не могу даже говорить, какой подъем?..
– Вставай, нас арестовывают.
– Что?! – мгновенно проснулся Нобель.
Если бы Майкл тогда знал, насколько пророческой будет его шутка, то, возможно, он бы избрал другой способ привести Нобеля в рабочее состояние.
– О’кей, не арестовывают, все хуже: у нас под окном толпа журналистов. Надо решить, что делаем. Затем он зашел к Леннону, который лежал с двумя бутылками виски в кровати. Девицу свою он отправил спать домой.
– Паша, Паш, Маккартни!
На такое неуважение Леннон сразу откликнулся:
– Попутался? Я тебе покажу Маккартни! Чего в такую рань?!
– В окно посмотри, поймешь. Только аккуратно, – ответил Майкл.
Леннон медленно поднялся и подошел к окну.
– Это что за цирк? Они все к нам? Хотят столик в клубе? Сейчас в них кину чем-нибудь.
– А потом они в тебя кинут. Спускайся. Решим, чего делать.
Майкл пошел в гостиную и включил телевизор. На экране он увидел свой дом. Журналистка чеканила:
«Русская мафия приобрела шесть самых известных ночных клубов Майами у представителя семьи Гамбино – Майкла Питерса, который обвиняется ФБР в целом ряде преступлений и, по мнению нашего источника, рискует провести ближайшие годы за решеткой».
Майкл послушал выпуск еще минуты три и понял, что его жизнь разделится на до и после этого утра. Как раз к финалу выпуска спустились Нобель и Леннон.
– Парни, поздравляю, мы – русская мафия.
– Чего? – пробираясь сквозь слова, спросил Нобель.
– Садитесь, рассказываю. Клубы и правда принадлежали мафии. Готов вернуть штуку Нобелю. Но не картелю, а итальянцам. Хозяин – Майкл Питерс, у него на хвосте ФБР, скорее всего, закроют скоро. Думаю, он нам слил все, чтобы выйти в кэш и под конфискацию не попасть. Разумно, чего уж.
– То есть ФБР сейчас в ярости, – сделал правильный вывод Леннон.
– А я говорил. Я говорил! – кряхтел Нобель. – И теперь, я думаю, еще и русская мафия немного напряжется по нашему поводу. Самозванцы хреновы. И ведь никто не поверит, что три мудака просто зашли в клуб и тупо спьяну купили у итальянской мафии их лучшие клубы. В это не поверит ни ФБР, ни итальянская мафия, ни наша отечественная. А вы еще все на меня оформили. То есть я теперь в полном
